Краткое содержание: Повесть о жизни

Теплым весенним днем мы с сестрой Галей сидели в Мариинском парке и читали. Рядом с нами на скамейке лежала шляпа Гали с зелеными ленточками, которые нежно шевелил ветер. Сестра была очень близорука и очень доверчива. У нее всегда было спокойное добродушное состояние, вывести из которого её было практически невозможно.

Утренний дождик закончился? и небо над нами блистало чистотой. Только с куста сирени запоздалые капли тихонько скатывались вниз.

Маленькая девочка с бантами остановилась напротив нас и начала прыгать через скакалку. Мне это мешало читать, и я решил немного потрясти сирень. Капельки дождя брызнули на девочку и попали на Галю. Девочка обиженно показала язык и убежала, а Галя просто стряхнула капельки с книги и продолжила читать. В этот момент я увидел человека, который надолго поселил в мою голову несбыточные мысли о моем необыкновенном будущем.

По аллее парка шагал высокий моряк, лицо его было спокойное и загорелое. Развевались от ветра черные ленточки с якорями. Одет он был во все черное, строгость формы оттеняли только горевшие золотом нашивки.

Киев - город сухопутный, поэтому моряков здесь увидеть было почти не возможно. Незнакомец шел, как герой из другого мира, где качается на волнах фрегат «Паллада», мира океанов, порей и портов, всех приключений и увлекательных путешествий, которые ассоциируются с жизнью мореплавателей. В Мариинском парке как будто появился герой книги Стивенсона, которую я в тот момент читал.

Статный гардемарин, хрустя песком, прошел мимо нашей скамейки. Я не смог удержаться и пошел следом. Галя из-за своей близорукости не сразу заметила, что я исчез.

Сейчас для меня этот человек был воплощение вех мальчишеских грез о путешествиях и морских сражениях. Я часто представлял себе, как смотрю на море с палубы корабля и вижу туманные берега или золотую от заката волну; уходил в далекое плавание и наблюдал как меняется мир за стеклом иллюминатора, как будто кто-то вращает калейдоскоп. Я так страстно любил море, что если бы кто-то подарил мне кусочек старинного ржавого якоря, это было бы дороже, чем любая драгоценность.

Когда моряк оглянулся, я прочитал на его бескозырке непонятное слово «Азимут». Потом мне стало известно, что это было название учебного корабля Балтийского флота.

Я шел за ним по одной улице, потом по другой и наблюдал, как изящно гардемарин отдавал честь встречающимся офицерам пехоты. Я даже испытывал неловкость за этих мешковатых вояк. Оглянувшись в очередной раз, моряк на углу Маринговской улицы остановился, позвал меня и насмешливо спросил: «Мальчик, зачем вы все время тащитесь за мной на буксире»?». Я смутился и не ответил ему.
-_Ну, понятно, наверно, он мечтает стать моряком, - сделал вывод гардемарин, говоря обо мне почему-то в третьем лице.

- Я не смогу, у меня близорукость, - ответил я осипшим от волнения голосом.

Моряк положил руку мне на плечо и сказал: «Пошли до Крещатика». И мы пошагали рядом. Мне страшно было поднять глаза, поэтому передо мной были только зеркально начищенные морские ботинки.

На Крещатике мы зашли в кофейню Семаниди, где гардемарин заказал для нас воды и фисташкового мороженого. Подали все это на мраморный трехногий столик, холодный и исписанный цифрами. В этой кофейне собирались биржевые дельцы, которые подсчитывали свою прибыль и убытки прямо на столиках.

Мы ели мороженое и молчали. Потом моряк открыл бумажник и достал фотографию, на которой был изображен величественный корвет с великолепными парусами и широкой трубой. Протягивая мне фотографию, он сказал: «Оставь себе на память. Это мой корабль. На нем мы ходили в Ливерпуль». После чего крепко, по-мужски пожал мне руку и ушел.

Я решил еще немного посидеть, но соседи в канотье стали подозрительно оглядываться, и я неловко вышел и сразу направился в Мариинский парк. Конечно, Галя уже ушла, а я понял, что моряк меня просто пожалел. В этот момент я впервые почувствовал, какой горький осадок оставляет в душе жалость.

Эта встреча на много лет все мои мысли направила в одну сторону - я рвался в море. Первый раз увидел я бескрайнюю синюю гладь, когда ездил с отцом в Новороссийск. Но этого мне было мало. Чтобы лучше понять море, я часами рассматривал в атласе океанские побережья, отыскивал неизвестные приморские местечки, острова, мысы.

У меня была своя интересная и сложная игра. Я составил список кораблей, которым дал красивые звучные имена: «Вальтер Скотт», «Сириус», «Полярная звезда». И с каждым днем в этом списке прибавлялось все больше и больше пароходов. Я был владельцем флотилии, с которой не могла сравнится никакая другая в мире.

Конечно, будучи хозяином, я представлял себя сидящим в главной пароходной конторе, окруженным дымом сигар и пестрыми плакатами с расписаниями. Конечно, вид из окон конторы был на набережную, а около больших окон виднелись желтые мачты кораблей и добродушные вязы. Весело влетал в окна пароходный дым, смешиваясь с запахами порта.

Для своих пароходов у меня были придуманы самые удивительные и необычные рейсы вовсе уголки земли. Посещали корабли даже остров Тристан да-Кунью. Я сам распределял рейсы, мог снять один пароход и заменить его на другой, четко отслеживал, где находятся мои корабли, и мог безошибочно указать местонахождение на сегодняшний день «Адмирала Истомина» или «Летучего голландца». «Истомин» занят погрузкой бананов в Сингапуре, а «Голландец» уже разгрузил муку на Фарерских островах.

Такое большое предприятие требовало грамотного руководства, поэтому я решил получить достаточно знаний и почти наизусть выучил путеводители, зачитывался судовыми справочниками и любой литературой, которая хотя бы отдаленно имела отношение к морю.

Тогда я впервые в жизни услышал слово «менингит». Мама сказала: «Эти игры могут довести его до менингита». Но по моим сведениям, менингит был болезнью мальчиков, слишком рано начавших читать. Поэтому я с улыбкой воспринял мамины слова.

И вот мои родители собрались всей семьей ехать к морю. Теперь мне понятно, что мама хотела этой поездкой охладить мою страсть к морской теме. Она решила, что, столкнувшись непосредственно с предметом моих страстных мечтаний, я обязательно буду разочарован. И оказалось, что она думала правильно, но только отчасти.

Настал день, когда мама торжественно сообщила о предстоящей поездке к Черному морю в Геленджик - небольшой городок около Новороссийска. Лучшего места, чтобы разочароваться в море и юге, найти было нельзя.

Геленджик представлял собой в то время пыльный и жаркий городок, в котором совершенно не было никакой растительности. Зелень на много километров вокруг не могла противостоять жестоким новороссийским ветрам. Их выдерживали только чахлые акации с сухими цветочками и колючее держи-дерево, которые из всех растений можно было встретить в палисадниках. Дополняли картину горы, от которых тянуло зноем и дымящийся в конце бухты цементный завод.

Но в бухте Геленджика было много прелестей. Чистая и теплая вода, в которой плавали похожие на экзотические цветы медузы голубых и розовых оттенков. Через прозрачные волны было видно песчаное дно с лежащими на нем пучеглазыми бычками и пятнистыми камбалами. Во время прибоя на берег выбрасывало красные водоросли, поплавки от сетей и зеленые осколки бутылок с ровными обкатанными волнами краями.

Нет, после Геленджика море нисколько не потеряло для меня своей привлекательности. Но теперь оно стало более простым и близким и поэтому еще более прекрасным, чем я представлял его в своих разноцветных мечтах.

Во время отдыха я подружился с лодочником Анастасом - пожилым греком родом из Воло. Он зарабатывал тем, что катал на своей лодке дачников и был знаменит среди населения Геленджика своим хладнокровием, силой и ловкостью.

Его парусная шлюпка была новая, с ярким красным килем и решетчатым настилом, отмытым до белизны. Мама разрешала иногда мне одному уходить в море с Анастасом.

Однажды мы вышли на лодке в открытое море. Я тогда в первый раз испытал одновременно чувство ужаса и безумного восторга, когда парус, надувшись под ветром, так наклонил шлюпку, что вода почти захлестнула борт. Я почувствовал, как огромные волны покатились навстречу и на лицо брызнули капли соленой воды.

Я, испугавшись, ухватился руками за ванты и почувствовал острое желание вернуться на берег. Но Анастас только мурлыкал что-то, зажав трубку в зубах. Потом как ни в чем не бывало, спросил: «Сколько твоя мама заплатила за эти чувяки, уж больно хороши?». И кивнул головой в сторону моих новых кавказских туфель - чувяков. Я чувствовал, как дрожат мои ноги и не мог ничего ответить. Анастас же зевнул и спокойно сказал: «Очень хороший маленький теплый душ. Теперь будешь с аппетитом обедать и не надо уговаривать - «за маму», «за папу».


Он уверенно и немного небрежно повернул лодку, которая чуть зачерпнув воду, помчалась обратно в бухту. Мы летели выскакивая и вновь ныряя в гребни волн, которые с угрожающим шумом убегали из-под кормы. Каждый раз я чувствовал, как сердце у меня обмирает и падет. Вдруг Анастас затянул песню. Моя дрожь прекратилась, и я с интересом слушал, как !от Сухума до Батума бежал мальчик и тащил ящик». Вот под эту песню мы, опустив парус, и причалили к берегу, где ждала побледневшая мама.

Подняв меня и поставив на пристань Анастас сказал: «Теперь он у вас, мадам, солёный и приобрел привычку к морю».

В один из дней отец решил нанять линейку и проехать от Геденджика до Михайловского перевала. Дорога шла по склону гор, пыльных и почти голых. Мы миновали мосты и овраги, а на вершинах гор лежали одинаковые облака, как будто сделанные из сухой ваты.

Я очень хотел пить. Но извозчик - рыжий казак говорил, что нужно потерпеть до перевала, где вдоволь чистой и вкусной воды. Мне не очень верилось и сухие горы с отсутствием воды вызывали тягостные чувства. Я тоскливо смотрел на темнеющую вдали полоску моря. Конечно, морской водой нельзя было напиться, но зато можно искупаться, ощутив прохладу и свежесть. Когда дорога поднялась выше, мы почувствовали дуновение ветерка.

- Вот и перевал! - радостно объявил извозчик и, остановив лошадей, укрепилил железные тормоза под колеса повозки.

С высоты горы нам открылся чудесный вид на огромные густые леса, которые тянулись до самого горизонта. Иногда из зеленых волн показывались красные утесы, а вдали горела льдом и снегом вершина.

- Здесь деревьям не грозит ветер, поэтому тут - рай, - сказал извозчик.

Мы стали спускаться и почувствовали, как нас накрыла густая тень. В лесной чаще было слышно журчание воды, разноголосое птичье пение и шелест листьев, тронутых легким ветром.

Спускаясь все ниже, мы наблюдали, как лес становился все гуще, а дорога все более тенистой. По ее краю бежал прозрачный ручеек. Своей водой он промывал камушки разных цветов, касался, пробегая, лиловых цветов, которые дрожали и кланялись до земли, но не мог их совсем оторвать и забрать с собой.

Мама набрала в кружку воду из ручейка и дала мне пить. Вода была настолько холодной, что кружка сразу покрылась капельками влаги.

Я сделал глубокий вздох. Отец сказал, что пахнет озоном, но я не мог определить, что за запах вокруг. Мне казалось, что я нахожусь под целым ворохом душистых зеленых веток, смоченных дождем.

 

Я чувствовал, как за голову цепляется лиана. По дороге то тут, то там появлялся какой-нибудь яркий цветок и из-под камня глядел с любопытством на нас и лошадей, которые вышагивали чинно, как на параде, чтобы не раскачать линейку.

Мама показала мне ящерицу. Она пряталась за красным камнем, возле которого росла желтая азалия и торчал рыжий мохнатый корень. Я увидел ее, но пока я искал ее взглядом, проделал путешествие с множеством удивительных открытий по орешнику, цветам, корням и деревьям и подумал: «Вот какой он, настоящий Кавказ».

- Тут рай, - как будто продолжил мои мысли извозчик и свернул с шоссе на просеку в лесу. - Я сейчас распрягу коней, потом будем купаться.

Мы попали в густую чащу. Ветки деревьев так били нас по лицу, что пришлось пойти пешком, а линейка потихоньку двигалась за нами.

Наконец перед нами открылась поляна, расположенная в зеленом ущелье. Высокие одуванчики стояли в зеленой траве, как белые острова. На берегу горной гечушки под густыми буками стоял старый сарай.

Извозчик распрягал лошадей, потом вместе с отцом пошел за хворостом. Мы пока решили умыться в реке. Вода была холодная, и наши лица после умывания как будто горели огнем.

Мы хотели сразу пойти по реке вверх, но мама сказала, что никуда нас не пустит, пока мы не перекусим. Она расстелила на траве скатерть и достала продукты.

Я торопился и, давясь, проглотил бутерброды и остывшую кашу с изюмом. Но оказалось, что совершенно зря так старался - медный чайник упрямо не хотел закипать на костре, Наверно, виновата была ледяная вода из горной речушки. А когда все же закипел, то так бурно и неожиданно, что костер оказался залит. Когда мы напились чая, стали торопить отца пойти в лес. Извозчик предупредил, что в лесу надо быть очень осторожными, потому что можно встретить диких кабанов. И если мы заметим небольшие вырытые в земле ямы, то должны знать, что это места, где кабаны спят ночью.

Мама не могла с нами идти из-за отдышки и очень разволновалась. Но извозчик успокоил ее, сказав, что кабан бросается на человека, только если его специально раздразнить.

И мы отправились путешествовать вверх по реке. Вокруг было столько чудесного, что ежеминутно останавливаясь, мы окликали друг друга и показывали выбитые рекой гранитные бассейны, огромных лесных жуков, выше человеческого роста хвощи, бурлящие пенистые водопады и цветущие поляны.

Увидели мы и маленькую пыльную ямку, вырытую в земле. Это, наверно, и было место кабаньей ночевки. Отец прошел вперед и позвал нас. Пробравшись к нему через крушины, обойдя валуны огромных размеров, мы увидели загадочное сооружение, заросшее кустами ежевики. Оно представляло собой хорошо обтесанные исполинские камни, четыре из которых стояли опорами, а пятый лежал сверху. Все это напоминала каменный дом. Мы увидели в одном из камней маленькое отверстие, даже я не мог бы в него пролезть. Еще несколько подобных каменных домов стояло вокруг.

Эти постройки - древние могильники скифов, называемые долмены, - сказал отец. - Хотя до сих пор ученые не до конца уверены, что это на самом деле могильники, ведь так и не удается узнать, кто и зачем строил такие долмены.

Я же был уверен, что в таких сооружениях жили давно вымершие карликовые люди. Но не стал говорить об этом никому, боясь, что меня поднимут на смех.

Обратно в Геленджик мы пришли совершенно спаленные солнцем, безумно уставшие и пьянее от лесных запахов. Когда я уснул, сквозь сон услышал доносившийся шум моря.

Наша поездка дала мне толчок к новому увлечению. Теперь это был Кавказ. Я стал в своих мечтах не только владельцем множества кораблей, но и замечательной страны - Кавказа. Теперь меня интересовали Лермонтов, Шамиль, абреки и все, что связано с этой страной.

Мама, конечно, опять беспокоилась за меня, но я благодарен своим детским увлечениям. Они много дали мне для жизни, очень многому научили. Но я был совсем не такой шумный мальчишка, который никому не дает покоя своими мечтами. Я, наоборот, был очень тихий и застенчивый, не считая нужным никому надоедать со своими увлечениями.

Краткое содержание повести «Повесть о жизни» пересказала Осипова А. С.

 

 

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Повесть о жизни». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.