Краткое содержание: Одеты камнем

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сегодня мне, Сергею Русанину исполнилось 83 года. В этот день 12 марта 1923 года решил я поведать о том, о чем молчал всю жизнь. Я родился в сороковом году, пережил четыре войны и четырех императоров, служил в кавалерии и сумел отличиться на Кавказе. Одно из событий, произошедшее со мною в 1887 году выбило меня из седла. Выйдя в отставку, я стал отшельником в собственном имении, пока в годы революции, мое имение не сожгли. Рядом с имением господина Лагутина в Н-ской губернии, находится каше Угорье.
Вместе с Верой Лагутиной мы росли, играли, учились. Слушали соловьи в семнадцать лет, и собирались обвенчаться, если бы не моя глупость. Угораздило меня привезти на последние каникулы в Угорье Михаила, своего товарища. Он в 59 году поступил прямо на третий курс к нам из Владимирского кадетского корпуса, расположенного в Киеве. Был нелюдим, приятной внешности, а его глаза горели как у итальянца. Сам родом из Бессарабии. То ли он румын, то ли молдаванин, неясно.
Его загадочная судьба уже давно волновала ряд исследователей, один из которых еще в 1905 году через печать обращался ко всем с просьбой, хоть какие-нибудь сведения дать об этом деле. Но тогда я еще был не готов. Сейчас я громко могу заявить, что именно я предатель Михаила Бейдемана.
Я живу в большом доме, который имеет свое историческое прошлое. Петя Тупов, сын моего сослуживца, пристроил меня к внучатам бывшего лакея последнего владельца Ивана Потапыча жильцом-нянькой. Когда я не занимаюсь промыслом, то могу писать, а промысел мой - подаяние.
Впервые увидел я Михаила, когда мимо меня провели в баню новичков. Показался он мне красивым, выделяясь среди всех. Позднее оказалось, что и кровать его находится рядом с моей. Тем же вечер читали вслух «Князя Серебряного» в дортуаре. Михаил тогда весьма резко высказался об этом произведении. Что-то наподобие «расписного пряника на розовой водице». Не было в Михаиле переходов. Вся его внешность говорила о глубокой неуравновешенности его души. Возможно, именно это в нем и притягивало меня, и было как непреодолимое очарование. Какой-то злой гений подтолкнул меня познакомить Михаила с отцом веры Лагутиной.
Графиня Кушина, моя тетя, регулярно по воскресеньям собирала салон, в нем бывали по тем временам все знаменитые люди. Иногда приезжал и Достоевский. Везя к тетушке Михаила, я просил его, чтобы свое мнение он высказывал без свойственной ему резкости, у лучше, конечно, чтобы и вовсе он оставил его при себе. Но просьбу мою Михаил так и не выполнил. Говоря с Достоевским, он произнес довольно горячую речь о социализме. И если бы не случайность, то финал этого выступления, был бы неизвестен.
Михаил в известном смысле стал спасителем Лагутина. Когда лакей, который нес кипяток в чайнике, поскользнулся, а Михаил заслонил собой старика так, что весь кипяток пришелся ему на правую руку. Тетушка, засучив рукав Михаилу, сделала ему перевязку. Тогда я увидел у него родинку, очень похожую на паука. Уходя, Достоевский, пригласил к себе Михаила для продолжения разговора, а Лагутин в свою очередь - позвал погостить на каникулы к себе в имение. Среди гостей находился только один, на которого поступок Михаила не произвел действия, к тому же он сгладил дерзкую фразу о социализме. Им оказался начальник третьего отделения, молодой красавец, Петр Андреевич Шувалов, генерал и граф.
Михаил отказался наотрез посещать салон тетушки. Да и ко мне он серьезно не относился. Все чувства го уже тогда были лишь средством, чтобы приблизиться к злодейскому замыслу. В этом была его одержимость. Сейчас я не раз спрашивал себя, а что, если Михаил был прав в этом стремлении отдать свою свободу и свой разум за эту пока неизвестную новую жизнь.
Вера оканчивала Смольный институт. И я вместе с Михаилом отправился на рождественский бал. Там я и познакомил Веру и Михаила. У них как-то сразу вышел серьезный разговор, аиначе не могло и быть. Вера была внучкой декабриста, прочла бездну книг. Имела особое отношение к либеральным бредням. Даже томик Рылеева был заперт у нее в столике.
На балах в Смольном появлялся и сам император Александр II. Так случилось и в тот вечер. Молодая веселая итальянка, одна из классных дам, разрешала в своей комнате видеться девушкам со своими кузенами и братьями. Во время одного антракта, мы и отправились в эту комнату вместе с глупенькой Кити. До нашего слуха донеслись два голоса из-за дверей смежной комнаты: плачущий женский и утешающий мужской. Сложно было не узнать голос императора. Мы все, кроме Михаила, бросились к выходу. Михаил с горящими глазами и искаженным лицом, остался. Мы слышали отворившуюся дверь в смежную комнату, чьи-то шаги, голос Михаила, который глухо произнес: «Это низость!». Затем мимо нас прошел государь торопливым, убегающим шагом. Вернулись мы в бальный зал, а Михаил исчез.
Пасх я проводил в Лагутино. Шел шестидесятый год. Доживало последние дни крепостное право. Тогда же стали появляться дворяне, над которыми ни человеческие законы, ни бог не имели власти. Одним из таких дворян был Эраст Петрович Лагутин, отец Веры. Нужно сказать, что этого человека можно назвать одним из умнейших людей того времени. Эраст Петрович был вдовцом, но и большим женолюбом. Его дочь Вера имела опеку француженок, которые часто менялись. Огромная отцовская библиотека была для Веры всегда под рукой. В трех верстах от их усадьбы жил художник Линученко с женой Карелией Петрововной. Этот художник приходился Вере дядей по боковой линии, к тому же был ей еще закадычным другом, наставником и защитником.
После событий в Смольном мы с Михаилом не виделись, но тем не менее произошедшая между нами ссора не помешала ему приехать в Лагутино. Его разговоры с Верой были столь скучны и серьезны, что я был уверен, что страсти между ними нет. Приехав в Лагутино, мы сразу попали на проводимые там пасхальные гуляния. Крепостные девки в праздничных сарафанах на горке перед домом катали, раскрашенные в разные цвета по деревянным желобкам, яйца. Эрасту Петровичу понравилась одна из женщин, Марфа, и несмотря на упорное сопротивление веры, он решил мужа этой Марфы отдать в солдаты. Француз Шарль Дельмас, которого крестьяне прозвали Масеичем, будучи наперсником и управляющим Эраста Петровича, помогал ему устраивать эти мерзкие забавы. До ужина решили мы прогуляться до имения художника, но муж Карелии Петровны отвез ее на юг в связи с ее болезнью. Я смотрел на Веру, но не мог наглядеться. В ее узких плечах и худощавом теле была покорная женственность. Глядя на нее, вспоминался облик средневековой покорной жены, это склоненная голова, когда она шла. Но Верины глаза рождали совсем иной облик. Твердые, затаенной мыслью, серые глаза. Казалось, что она никогда не скажет то, что думает.
Вблизи хутора Линученков было довольно странное место у подножия холмов - круглое озеро. Здесь, согласно местной легенде, погибла дочь старой помещицы. Девушка убежала с заезжим гусаром, и за это ее мать прокляла. Когда эта девушка с гусаром проезжала это место, земля разверзлась, затянув их вмест с каретой и конями, а сверху разлилось озеро. Народ окрестил это место Ведьмин глаз.
Вера присела возле озера на большой камень, мы рядышком. И вдруг возле озера появилась Марфа, которая бросилась Вере в ноги, умоляя заступничества за мужем своим, Петром. Вера пообещала, что сделает все, что в ее силах и как могла, утешила несчастную.
Вечером был бал-маскарад, устроенный Эрастом Петровичем. Михаил и я поэтому случаю переоделись в мундиры. Кроме нас без костюма был князь Нельский, уже не молодой, но богатый сосед. Князь Нельский был гуманным и просвещенным человеком. На мне и Михаиле были маски, со стороны казалось, что мы похожи. Я это понял, когда Вера шепнула мне, чтобы я поскорей пришел в беседку, но сразу поняла, что Михаил - это не я. Меня обуял бес ревности. Я спрятался в кустах у беседки и слышал разговор, прерываемый поцелуями. Слышал я и признание Михаила, сказанное Вере о том, что для своего дела он готов пожертвовать даже любовью. Что он даже способен на убийство, что однажды с ним и случилось, когда он чуть не убил ту, что слишком сильно им завладела. Вера, сказала, что с ним она готова идти и на плаху. И они договорились о побеге. Побег Вера хотела осуществить вместе с Марфой и Петром.
После ужина отец Веры, объявил о помолвке князя Нельского со своей дочерью. Спокойство Веры объяснялось только тем, что она об это уж знала. Под утро я зашел в беседку, в которой еще недавно проходило свидании влюбленных Веры и Михаила, и там под беседкой я заметил белые листы. Я с отвращением подобрал их. Это был заграничный «Колокол». Наверное, именно Михаил забыл их. Вдруг в беседку зашел Масевич. Он уже откуда-то знал о Вере и Михаиле, уговорив меня отдать ему мою находку. Это было мое первое предательство. Я хотел спасти веру, и мне не было тогда стыдно. Оказывается, Масевич слышал, как Вера обсуждала с Марфой план побега. И тут же рассказал все Эрасту Петровичу. Побег не удался.
Долго я бродил по округе. Вернувшись, узнал, что Петра Эраст Петрович приказал выпороть и отдать в солдаты, а его жену он взял себе. Вере следовало выйти замуж за князя. Я сумел с ней увидеться перед отъездом. Для Михаила она передала мне письмо, в котором описывался ее неудачный побег. Она клялась ему в своей любви. Я так и не передал Михаилу это письмо, оно рядом со мной и сейчас.
Вернувшись из отпуска, Михаила я не встретил и впал в беспамятство, которое длилось три дня. Эта нервная лихорадка случилась со мной после всего пережитого.
Второй раз я предал Михаила, когда встретившись с ним через неделю, решил ничего ему не рассказывать. Он так и не узнал истину.
Спустя некоторое время нас производили в офицеры. Нам, юнкерам, выдавали погоны. Это происходило в присутствии государя, который заметил и узнал Михаила. Прикрывшись носовым платком, Михаил вышел, а государь, поинтересовавшись фамилией Михаила, повторил ее дважды.
Вечером меня вызвал вестовой, который сказал мне, что меня дожидается никому не известный нижний чин. Выйдя в переднюю, я удивился, увидев мужа Марфы, Петра. Он рассказал, что привез Бейдеману письмо от Веры. С его слов я узнал, что Вера все же вышла замуж за князя, выпросила в качестве приданного Марфу. Меня Вера просила взять себе в денщики Петра. Сама же Марфа должна уехать за границу вместе с молодыми. Прочитав, адресованное ему письмо, Михаил понял, что я обманул его. Но внешне он выглядел так, будто бы именно он женился на вере, а не князь. Глядя мне в глаза, он сказал, что все получилось так, что лучше нельзя и не придумать для их общего дела. А сейчас он едет к своей матушке в Лесной. Все больше и больше я убеждался, он как фанатик любит только мгновением.
Провожая Михаила до почтовой кареты, мы повстречали не слишком хорошо одетого мужчину средних лет в штатском. Это был Достоевский. Узнав Михаила, он пригласил нас к себе, но Михаил сказал, что разочаровался в нем. А был я пленен его обаянием. Он тихо и бережно говорил с Михаилом. Провожая нас, он шел со свечей впереди, и как старший брат, который давно принял свой крест, светил по узкому пути своему младшему брату - Михаилу.
Я выполнил Верину просьбу, перевел Петра в нашу часть, взяв к себе в денщики. Со стороны казалось, что брак князя и Веры какой-то ненастоящий. По-видимому, ее любовь к Михаилу так и не прошла. Вскоре Михаил исчез. Свою матери он сказал, что едет в Финляндию, она о нем ничего не знала. Михаил Бейдеман, жестокий как все фанатики ни о ком из связанных с ним людей не думал. С Верой он должен был встретиться в Италии.
Собираясь в отпуск, получил неожиданно послание от матери Михаила. Она просто умоляла поехать к Вере, чтобы узнать о Михаиле. Тогда я сел в экипаж, направляясь в усадьбу князя Нельского. Вижу сгоревшее гумно возле дома Лагутина, оказывается, в имении Эрнста Петровича был мужицкий бунт.
Увидев Веру, которая мне обрадовалась, я узнал, что ее семейная жизнь с Глебом Родионовичем больше походит на жизнь брата с сестрой. Князь своих мужиков отпустил на волю, а кто уходить не стал, дал им значительные наделы земли. Обидевшийся отец веры, перестал к ним ездить. Для меня этот период жизни, когда я гостил у князя с Верой, был лучшим временем жизни. Я от них узнал, что и Михаил, и художник Линученко, связаны с Верой и князем. Попав под влияние момента, и я предложил свою помощь. Хотя помогать им только из своих чувств к Вере, ненавидя их политические цели? Подъехавший нарочный крикнул, что мужики взбунтовались и собираются поджечь Лагутина. Мы с князем разделились: он к усадьбе, я на мельницу.
Внезапно мой конь шарахнулся, на дороге было мертвое тело. Вылетев из седла, при этом ударившись головой, я потерял сознание. Позднее я узнал, что Эраст Петрович застрелил мужика Остапа. Пока я был без сознания, Лагутина связали и бросили под мельницей в омут. Обнаружив меня, заперли в амбаре. Всю ночь я пролежал в амбаре, переживая за Веру. Утром экзекуционный отряд казаков меня освободил. Они мне рассказали, что муж Веры погиб на пожаре. А от Масеича и костей не осталось. С Верой все было в порядке, жива и невредима. Вот так развязались узлы в жизни Михаила и Веры. Единственный человек, который мог навредить Михаилу, был Лагутин, но он выбыл из строя. Мне же лучше всего сейчас умереть: я из своего уклада был выбит и к их укладу не пристал.
Когда Вера понемногу пришла в себя, я ее с Марфой повез к матери Бейдемана. Она настолько любила своего сына, что казалось, уважения и веры к нему было еще больше, чем любви. Письмо от Михаила привез Вере Линученко, приехавший с юга. Михаил писал, что о несчастье узнал из газет, поэтому ждать в Париже Веру не станет, а сам приедет в Россию. У него к тому же есть здесь дела. У Линученко я познакомился с Яковом Степановичем, именно он стал для меня поддержкой в страшные годы. Это был небольшой старичок, седой, в тонких морщинах. Он был известным человеком на васильевском острове, называли его даже прозорливцем. Мне было тяжело, я запутался. Испытывая чувства к Вере, я был вовлечен во враждебные знакомства, и не мог соединить то, что казалось несоединимым. Яков Степанович, почувствовав смятение в моей душе, дал свой адрес. Сюда же пришел денщик Петр, муж Марфы. Он также был членом организации и чувствовал среди всех себя равным. Я был взбешен. Однако, услышав от Петра, что Михаил арестован при переходе через границу, позабыл обо всем. Именно мне придется, используя свои связи, а точнее, тетушкины, хлопотать о его освобождении.
У дома тетушки я встретил Петра Андреевича Шувалова. Увидев графа, долго стоял в нерешительности, боясь войти. После вечера, проведенного в салоне, Шувалов увез меня к себе на разговор. Шувалов сказал, что намерен допросить Веру. И еще, у Михаила при обыске найден манифест от имени вымышленного императора Константина I. Манифест содержал призыв к свержению власти. Я хотел лишь выгородить Веру и поэтому обрисовал Михаила, как обособленного гордеца, который стремится привести в исполнение свои революционные планы.
Шувалов высказал предположение, что Михаил может быть жалким безумцем, но я опроверг это предположение, погубив его окончательно. За это предательство мне вручили орден. А Михаила после доклада императору заключили в Алексеевский равелин. Случилось это все весной 1862 года. Вера, все то, что осталось ей в наследство от мужа и отца, продала, чтобы устроить Михаилу побег из камеры №2. Линученко согласился ей помочь. Петр нашел человека, Тулмасова, одного из помощников надзирателя, согласного подкупить часовых и других охранников. Сам Линученко говорил, что тот ему не нравится, а план ничего не даст кроме риска. Но слышать вера ничего не хотела. Мы с Петром подплыли к крепостной стене и стали ждать подкупленных часовых с веревочной лестницей. Мы подали условный знак, сверкнув огнем, как тут же с двух сторон раздались выстрелы. Обе пули достались Петру, попав прямо в голову. Он как-то бесшумно сполз в воду и скрылся. Направив лодку к берегу, я издали увидел ждавших меня Марфу и Веру.
В одиночной камере Алексеевского равелина Михаил просидел двадцать семь лет, лишь единожды сменив камеру со второй на тринадцатую. Одетый камнем Михаил не изведал пеструю и богатую жизнь, которую узнал я, его друг и предатель. В 1923 году я становлюсь на его место.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Сергей Русанин, он же Михаил Бейдеман. О проницаемости тел я узнал в больнице для душевнобольных. Художник Врубель поведал мне эту тайну, приняв образ верзилы с черной бородой. Сумасшедшие - самые свободные люди понял я, проведя здесь неделю. С Потапычем меня отпустил старший врач, наказав ему меня из дому не выпускать. Он сказал, что может повториться кровоизлияние в мозг.
Первое доказательство существования взаимного общения через мысли было испытано мною в 1863 году, я тогда вез в Крым матушку Бейдемана. После неудавшейся попытки спасти Михаила, она объявила, что должна лично молить государя о помиловании. Не мог отпустить я ее одну. Но по дороге она заболела. И мы остановились в гостинице какого-то дрянного городишка. Она чувствовала, что умирает и протянула мне серый конверт из твердой бумаги с надписью: «Ларисе Полыновой», сказав, то женщина эта так любит Михаила, что сделает для него все. К тому же она была близка ко двору. После чего матушка закрыла глаза. Чуть позже она добавила ясно, чтобы мы пошли к ее сыну Михаилу. Я ее взял за руки, и мы очутились в его камере. Михаил хотел повеситься на полотенце. Его вытащили из петли, забрали постельное. Увидев нас, у него безумно загорелись глаза, он пролепетал: «Матушка, я погибаю, выведи меня, Матушка».
Давно я не писал, отбывал муки Михаила. Одет был камнем, как Трубецкой бастион. Взялся за перо, надев маску.
Лишь ранней весною сумел я выполнить поручение матушки. Получив непродолжительный отпуск, я отправился на поиски Ларисы Полыновой в Ялту. Как только увидел ее, сразу влюбился. Это была молодая и богатая вдова, которая жила с независимостью, поражавшей всех. Я отдал ей конверт, напомнив о ее любви к Михаилу. Она конверт взяла, а меня выгнала. Я выполнил обещание, данное матушке, но эта женщина стала завлекательной для меня сама по себе.
Во второй свой визит, зайдя к Ларисе в дом, она как раз собиралась уходить к чабану, своему старому приятелю, но согласилась взять и меня при условии, что я буду молчать. Далеко в горах, в козьей сторожке жил чабан. Лариса указала на обрыв, отвесно возникающий со дна глубокого ущелья. Когда-то Михаил хотел ее сбросить с этого обрыва. Но, к счастью, вовремя поспел старый чабан-ведун. Я сказал тогда, полный злобы и мести, мол, знайте, каков он. Другой женщине, которую он не боялся любить, рассказал Михаил об этом случае с вами. Чабан нам уступил старый чабан нам, мы провели эту ночь. Проснувшись утром, я увидел, что Ларисы рядом не было. Я бросился к ней домой. Встретила меня Лариса холодно. Когда же я завел разговор о помощи Михаилу, Лариса заявила, что о нем хлопотать не собирается. Причем она во всем обвинила меня, что если бы не моя неверность и предательство и она была бы другой. Вера потеряла всякую надежду на освобождение Михаила, поэтому решила направить свою деятельность на революционные рельсы. У Линученко умерла на хуторе жена, и он повез ее хоронить. Я давал Вере надежду, что Лариса Полынова поможет освобождению Михаила, и Вера обещала мне, что не будет участвовать в рискованных делах до моего возращения. Я чувствовал себя негодяем, который расточил на прихоть последнюю ценность, которую ему доверили. Приехав в Петербург, я Вере сказал, что Лариса умерла, и я не смог застать ее в живых. За мною зашел человек, передавший Линученко записку от Михаила. Тот просто умолял о помощи, чувствуя, что на него надвигается безумие. Мне сказали, что Михаил хотел повеситься. Именно я это и видел во время первого путешествия в день смерти его матушки. Сегодня утром я заходил к Михаилу в камеру. Я отвел его к Ларисе, Вере. Я был рад, что хоть минуту забвения нашел наш друг. Вскоре приехала сестра Михаила Виктория, высокая женщина, похожая на него. От ее имени было составлено прошение о помиловании. Удалось через третьи руки отдать эту записку князю Долгорукому, шефу жандармов. Он отказал. На глазах таяла Вере. Я умолял ее уехать со мною на Кавказ, я был полон жалости и любви, но она представила мне жениха, молодого угрюмого блондина, чьей невестой, как она сказала, она может быть, не изменяя Михаилу. Впервые враждебно простившись с Верой, я уехав в полк. Зима прошла отвратительно. Забвения не давали ни вино, ни карты. Чтобы в этой тине не погибнуть, я подал прошение отчислить меня, чтобы иметь возможность подготовиться в Академию генерального штаба.
Приехав в Петербург, снова встретил я угрюмого блондина у Веры. Я ушел в светскую жизнь. А в моей душе поселилось презрение к Вере за неверность к Михаилу. Одним вечером мне сказали, что меня хочет видеть некто. В нем я узнал Вериного жениха. Он был болен. Он сообщил мне, что у Летнего сада в пять вечера произойдет нечто роковое. И он просит меня передать за пятак для Веры глиняного петушка, память детства, подарок матушки из тех, которые продаются на ярмарке. До сих пор я сожалею, что не удержал его.
В пять состоялось неудачное покушение на государя. Сжимая в кармане глиняного петушка, я бродил по улицам. Имя преступника стало известно случайно - дворянин Каракозов. Его посадили в Александровский равелин, а вскоре прилюдно повесили.
В камеру Каракозова мы с Михаилом пробрались сегодня. С ним был тщеславный человек, живший долгое время в Париже, отец Палисадов. Разве мог этот модный пастырь как-то утешить смертника. Каракозов не хотел нас видеть, он еще был связан со своей плотью.
Казнь Каракозова состоялась второго сентября. И он надеялся до последней секунды, что ему подарят жизнь.
Прошло много времени с моего последнего написания. Барабаны испугали меня, как будто звали на смерть - я залез под кровать. Нашел меня Иван Потапыч, заставлял вязать для успокоения нервов чулки, и очень долго не давал писать. Он хотел отправить меня к Черному Врубелю, но для этого еще не пришло время. Я получил последнюю отсрочку благодаря заступничеству Пети, моего молодого приятеля. Я должен был продержаться до октябрьских торжеств. Именно этот день значил условную встречу с Черным Врубелем. Я просил Петю наведаться ко мне, с целью забрать рукопись и, может быть, напечатать накануне октябрьских торжеств.
Неделю я пил непробудно после казни Каракозова. Очнувшись, я направился к Шувалову. Я просил его, чтобы тот дал возможность Михаилу Бейдеману, чтобы лично государь его допросил. Граф пообещал сделать все возможное. В воскресенье у тетушки получил ответ Шувалова, это был отказ. Граф намекнул, что позже Михаила смогут перевести в казанский дом умалишенных. Я хотел застрелиться. Остановил меня глиняный петушок, которого я так и не передал Вере. Я смотрел вокруг, и мне казалось, что у людей вместо лиц блины, что рядом нет ни единого настоящего человека. Почему-то всплыл адрес Якова Степаныча. Я пошел к нему.
Выяснилось, что у него с Шуваловым было дело. И с помощью графа он смог тайно присутствовать на встрече государя и Бейдемана. Яков Степаныч описал все, что слышал и видел. Встреча состоялась ночью в доме Шувалова. Михаил, ставший свидетелем интрижки государя, хорошо ему запомнился. И несмотря на полубезумие Михаила, император сказал, чтобы ради примера он был водворен на прежнее место.
Меня посетило озарение. Надо проглотить колесо фортуны, вставив его в кадык, чтобы оно было как пропеллер. Затем пустить воздух и колесо начнет вращаться. И будет все, как сказал Черный Врубель. Девочки вырежут из газетной бумаги колесо. К 25 октября нужно украсть ножницы, чтобы вставить их в горло.
Чтобы отдать Вере того глиняного петушка, я поехал на хутор Линученко после казни. Лежа в постели, она была больна. Я рассказал ей все, что знал о Михаиле, не щадя слабости ее. А утром уехал на Кавказ. Перед отъездом я решил с нею попрощаться, но в какой-то миг я понял, что разлюбил Веру. Мне стало одновременно легко и скучно. Она, как будто почувствовав это, взяла с меня слово, что в память о Михаиле и о том, кто дал мне петушка, по ее первому зову я приду на помощь.
Я сумел отличиться на Кавказе, был ранен, награжден. Но казалось, что это был не я, а кто-то другой. Во мне, как в копилке, жило три лица: Михаил, повешенный и Вера, которая уже давно умерла в моем сердце. Все остальные были блины, впрочем, как и я. Получив от Веры просьбу приехать - я немедленно выехал.
Я установил колесо, пишу ночью. Говорить не могу, лишь мычу. У меня новое имя - Миргил, вместо Михаила и Сергея. В коридоре дома для умалишенных пробило шесть. Фельдшер горленко, подкупленный нами, провел нас с Верой к безумному узнику под номером 14, 16, 36, 40, 66, 35 и так далее. Под этими цифрами было зашифровано имя Михаил Бейдеман.
Шел конец ноября 1887 года. Веру я не видел двадцать лет. Мне, как и ей, шел 47 год. Она еще не была старухой, глаза ее блестели, щеки горели румянцем. Она осталась одна, без Марфы. Ту унес тиф. У Веры была чахотка. Она возглавляла организацию, в ее квартире днем и ночью толпилась молодежь.
Мы зашли камеру - одиночку. Там, на больничной койке сидело существо, в котором не было черт Михаила. Мы могли узнать его только по родинке над запястьем в виде паука. Мы ушли. С фельдшером я довез Веру до дома. На следующий день, она лежала уже на столе, покрытая белым, как Михаил, такая же чужая.
Я не выполнил последнюю просьбу Веры - не рассказывать никому как замучили Михаила. Без меня все узнали из архивов. А я, во избежание неприятностей, жил в деревеньке и часто напивался. Вот тогда и завелся в голове моей удод веры, который стучал день и ночь.
В мозжечке развивается давление всех атмосфер. Бросив перо, голову надо держать, а руки приучать к крыльям. Раз - в горло, два - головой в стекло.

 

Краткое содержание романа «Одеты камнем» пересказала Осипова А. С.

 

 

 

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Одеты камнем». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Яндекс.Метрика