Краткое содержание: Обелиск

Стоял теплый октябрьский вечер. В воздухе разливался покой, как бывает всегда, когда урожай уже собран и погожие осенние деньки радуют душу. На улице одного из райцентров Гродненской области журналист местной газеты встретил старого знакомого. И тот, в числе других новостей рассказал, что в селе под названием Сельцо два дня назад умер учитель Миклашевич.
- Совсем молодой, 36 лет всего, - сказал тот знакомый. Журналиста как кипятком обдало, чувство вины стиснуло сердце. Он знал этого учителя!
Наскоро попрощавшись со знакомым, журналист вышел на дорогу ведущую в Сельцо. Ждать долго не пришлось, махнув шоферу грузовика он забрался в кузов, прилег на рулонах толя. И стал вспоминать.
Познакомились они года два назад, когда на августовской учительской конференции к журналисту подошел вроде бы молодой, но с тенью муки на лице, с болезненным цветом кожи, мужчина и обратился к нему с просьбой помочь в каком-то запутанном деле времен войны.
Оказалось, что это учитель Миклашевич, все знали, что в годы войны подростком он был связан с партизанским подпольем. Его ровесников фашисты расстреляли, а ему удалось выжить. После войны, став учителем, он занимался историей партизан на Гродненщине, хлопотал об установке обелиска сельчанам, погибшим в войну. И памятник был поставлен.
В сутолоке конференции журналист тогда даже не успел внимательно выслушать учителя. Он так и не понял, чего тот хотел, но пообещал приехать, поговорить и помочь, если сможет. Потом закрутился: зимой мороз мешал, летом - жара, суета буден отодвинула обещание на задворки памяти.
- А всего каких-то двадцать километров... Знать бы, пешком сходил...- терзал себя газетчик. Сутулая фигура Миклашевича, спина с выпирающими лопатками, по-мальчишески худая шея так и стояли перед глазами. - А ведь он был моложе меня ...
- Вот она, жизнь, - старался он примирить себя с действительностью, - мечешься, стремишься к чему-то, а тут - бац! И все! И ничего не поправишь, назад не вернешь...
Между тем грузовик уже миновал автобусную остановку. Увидев стоящий неподалеку обелиск, газетчик стукнул по кабине. Соскочил с остановившейся машины, махнул водителю и широко пошагал по аллее из могучих вязов, в конце которой белело здание школы.
Поминки справляли в учительском доме, рядом со школой. Приезду журналиста никто не удивился. Потеснившись, его усадили за стол, поднесли стакан с водкой. Рядом оказался пожилой мужчина с орденскими планками на пиджаке. Слово взял заведующий районо Ксендзов. Молодой еще человек, но с начальственным брюшком, он, держа в руке стакан, стал говорить о том, каким хорошим коммунистом был Миклашевич, какую большую общественную работу вел. И что теперь, когда советский народ, залечив раны войны, добился выдающихся успехов в народном хозяйстве...
- Какие такие успехи! - кулак фронтовика, сидевшего рядом, чуть было не задел стакан и опустился на стол, отозвавшись гулом посуды. - Мы Человека похоронили! Настоящего Человека! Сидим тут, речи говорим, а про Мороза никто не скажет... А каждый должен его имя знать и помнить!!! Ради этого и Павел жизнь положил!
Сельчане как-то потупились. Журналист не понимал, что происходит. Он спросил сидящую с другой стороны женщину, кто этот ветеран.
- Так это ж Тимофей Титович Ткачук, учителем у нас был, а теперь с дочерью в городе живет, - пояснила женщина.
Между тем ветеран направился к выходу, газетчик решил идти за ним, оставаться было незачем. Так и шли молча, друг за другом. У остановки Ткачук тяжело опустился на сухую траву - устал. Журналист, не нарушая молчания, пошел к обелиску. Его туда влекло какое-то безотчетное чувство необходимости. Он никогда не проходил мимо таких обелисков, не подойдя и не прочитав то, что на них бывает написано. Профессиональная привычка, выработанная с годами. Никогда не знает газетчик, что из увиденного и услышанного может ему в дальнейшем пригодиться. Значит, надо накапливать, беречь все впечатления, ощущения, которые вызывают такие встречи.
Он подошел к ограде из штакетника, покрашенного голубой краской. В центре оградки стоял обелиск - ничего особенного: бетонная пирамида, чуть выше роста человека, увенчанная красной пятиконечной звездой. Памятник был скромный, но чувствовалось, что за ним следят, ухаживают, вовремя освежают побелку. На черной металлической пластинке, на которой были выведены фамилии погибших сельчан, свежей краской выделялась новая фамилия - Мороз А.И.
Тем временем Ткачук, передохнув, вышел на дорогу.
- Ну, что, газетчик, поедем на попутках? - предложил он. Журналист кивнул. И тут же спросил:
- А давно вы знаете Миклашевича? Знали, - тут же поправился он.
- Давно. И считаю, что был он редким учителем, - откликнулся Ткачук.
- А Мороз? Кто это? - продолжал газетчик.
- А это учитель Миклашевича, потому он и имя его доброе восстановил. Видели на обелиске? Дети за Алесем Ивановичем табуном ходили. Это Мороза так звали - Алесь Иванович.
Было это года за два до войны. Западная Белоруссия влилась в Белорусскую ССР. Я тогда только двухгодичные учительские курсы окончил, - продолжал Тимофей Титович, - направили меня в западные районы школы организовывать и колхозы тоже. Дали должность заведующего роно. Помотался я тогда по району. В Сельце школу открыли на четыре класса в самом добротном и просторном доме - пана Габруся. Сам-то он к румынам подался. Осталась после него в усадьбе пожилая пани Погайская, так она учительницей стала в той школе. Русского языка не знала вовсе, чуть белорусским владела, полячкой была. А еще эта пани не одобряла то, как работал с детьми Мороз, не разделяла его убеждений. О разногласиях своих с молодым учителем заявила однажды в роно. Вот тогда Ткачук и решил лично проверить, что же происходит в сельской школе. Сел на велосипед, ровар, по-здешнему и поехал в Сельцо.
Застал он на школьном дворе такую картину: дети самого разного возраста были заняты заготовкой дров. Бурей в школьном саду повалило огромное дерево, и тут решили пустить его на дрова для школы. Ткачук порадовался такому разумному решению: не ждать, пока обеспечит роно дровами, а самим позаботиться о школе.
Ребятишки были увлечены работой: пилили, таскали сучья... Увидев гостя, один парень - плечистый, с открытый лицом - пошел ему навстречу. Он сильно хромал, нога у него была вывернута как-то наружу и не сгибалась.
- Здравствуйте, я - учитель Мороз, - протянул он руку, - Алесь Иванович.
Так мы и познакомились. Родом он оказался с Могилёвщины. Рассказал тогда, что увечье у него с рождения. К тому времени уже пять лет, как он после окончания педагогического техникума отработал в школе. Обсудили мы и его педагогические приемы. Пришлось признать, что не все наркоматовские программы подходили к местным условиям. Ребята ведь до того учились в польской школе, а родного белорусского языка не изучали вовсе - ни грамматики, ни истории, ни литературы. Вот потому и успеваемость была ниже средней. Но как винить в том детей? Вот Алесь Иванович и делал упор больше на изучение национальной, общечеловеческой культуры. И во всем старался показать прежде всего собственный пример. Воспитывал у сельских детишек способность сопереживать, делать добро, не обижать друг друга и братьев меньших. Приблудился откуда-то трехлапый щенок, учитель разрешил оставить его при школе. Ребята его подкармливали, так же, как и слепого кота. Потом появился скворец с перебитым крылом, отставший от стаи на перелете. Учитель вместе с детьми смастерил ему клетку, чтобы тот не стал добычей кота. Так и прививал Алесь Иванович своим деятельным участием своим ученикам человеческие чувства: сострадание, желание помочь слабому.
Как-то зимний вечером оказался Ткачук проездом в Сельце, решил заглянуть, погреться. Постучал в учительскую дверь, ее открыл худенький мальчик, не более 10 лет. Оказалось, что Алеся Ивановича нет дома, он пошел проводить через лес двух своих младших учениц - сестренок-близняшек. Пока ждал учителя, мальчик рассказал, что у девочек семья бедная, купить обувку не на что, так мать их в школу и не пускала. А Алесь Иванович на свои деньги купил им по паре ботинок. По просьбе учителя малышек через лес провожал обычно Коля Бородич, а сегодня вот он в школу не пришел, так Алесь Иванович сам повел...
Через пару часов вернулся и сам Мороз, заиндевевший, в легком пальто. Поговорили тогда по душам о судьбах детей, Ткачук убедился, что учитель близко к сердцу принимает всякую их боль, а помочь - не всегда может. Вот взять парнишку, что остался в его доме тогда. Выяснил Ткачук, что в семье мальчика отец очень жесток, бьет и без того болезненного и слабого ребенка. Звали мальчика Павликом Миклашевичем.
Через пару недель от районного прокурора Спивака пришло завроно распоряжение: ехать лично в Сельцо, забрать у учителя Мороза сына гражданина Миклашевича и передать его отцу с мачехой. Пытался было возразить Ткачук прокурору, но куда там... Закон на стороне родителей! Вместе с отцом Павлика поехали в Сельцо. Учитель решение о передаче ребенка выслушал молча, лишь желваки на скулах заиграли и глаза потемнели. Но делать нечего. Позвал Павла. Тот, увидев отца, весь сжался, идти не хотел, из глаз брызнули слезы. Отец грубо дернул за руку:
- Пошли! Направились все по дороге. Павлик ревел навзрыд. Отец молчком снял с кожуха ремень и стал хлестать сына. Худенькая спина вздрагивала от ударов, лопнула ветхая одежонка, мальчишка упал... Милиционер, присутствовавший при изъятии ребенка, молчал, смотрел в сторону. Учитель Мороз, хромая, сбежал с крыльца:
- Прекратите избиение!!! - Он заслонил Павлика собой. Отец бросился в драку. Насилу разняли.
Павлик в тот раз остался-таки у учителя, отец грозил судом. В конце концов, Алесь Иванович дошел до нужных инстанций, и было принято решение определить Павлика в детский дом. Но выполнять это соломоново решение учитель не спешил.
- Вот к школе как раз и успеешь в свой детдом, - сказал он Павлику, - а пока у нас и тут дел немало...
Так и ходил мальчонка следом за учителем, не отставая. Чувствовал родную душу.
А тут грянула война. Всю жизнь перевернула она с ног на голову. Из областного центра пришел Ткачуку приказ - организовать партизанское подполье, истребительный отряд, чтобы ловить в лесу фашистских диверсантов-парашютистов. А где взять людей? Тимофей бросился по школам, объехал всю округу, собрал учителей. К вечеру вернулся в райком, а там - никого. Руководство с семьями и всеми пожитками укатило подальше от опасности - в Минск. Паника нарастала, ждали советских войск, а их все не было.
Немцы пришли в Сельцо на третий день, в среду. Тимофей Ткачук с двумя другими мужчинами-учителями успели скрыться в лесу. Сделали шалаш в глухом месте, думали, что ненадолго. Ждали, что через пару недель советские войска выдворят фашистов с родной земли. Да не вышло. Если бы тогда кто сказал, что впереди четыре года войны, сочли бы за провокатора. Такая вера жила в людях. Однако, оказалось, что не во всех. Некоторые были настроены не против оккупации, а наоборот - охотно пошли служить немцам.
Ткачук со своими товарищами встретил в лесу группу окруженцев, которой командовал майор Селезнёв, кубанский казак-кавалерист. Пристал к отряду и прокурор Сивак. В урочище Волчьи ямы выкопали землянки, стали готовиться к зиме. Не хватало оружия, нужно было налаживать связь с надежными и верными людьми в ближайших селах, в которых расквартированы немецкий части. Селезнёв приказал всем местным отправиться по знакомым селам.
Ткачук вместе с Сиваком решили прощупать Сельцо, там у прокурора был вроде свой человек - знакомый активист. Но выяснили, что ходит этот Лавченя по улицам с белой повязкой на рукаве - стал полицаем при немцах. Узнали еще, что школа не закрыта. Немцы дали Морозу разрешение работать и дальше, только приказали усадьбу Габруся освободить под полицейский участок. Так что Алесь теперь, говорят, занимается с детьми в одной из хат. Это известие Ткачуку - как ножом по горлу. Не ожидал он от Мороза такого, не ожидал, рассчитывал, что тот присоединится к партизанам. Толку, конечно, от него - чуть, калека... но все-таки.
- Не наш это человек, я сразу понял, - заявил и прокурор, - надо было сразу его репрессировать, когда он мальчонку при себе держать вздумал...
Так в разговорах добрались до Сельца, подождали, пока стемнеет. Решили, что к учителю Ткачук пойдет один, чтобы не привлекать внимание. Алесь, открыв дверь и увидев Ткачука, вроде и не удивился. В ответ на упрек лишь горько усмехнулся:
- Если мы откажемся детей учить, немцы сами станут... Оболванят на свой манер. Лучше что ли будет? - он прямо посмотрел в глаза Ткачуку. Тот не нашел что ответить.
- Я столько трудов в детишек вложил, понятия правильные, человеческие, - Алеся как прорвало, - а теперь что же, фашистам их отдать? Не будет этого! Пока живой, буду тут, с ними...
Словом, поговорили по душам. Ткачук дал сигнал, подошел прокурор. Обсудили положение в селе. Мороз оказался умнее многих, умом своим брал шире, понял это и прокурор. Решили, что Алесь будет добывать сведения о немцах, их передвижениях, планах и сообщать эту информацию партизанам. Сельчане учителя уважали, многие разговаривали с ним доверительно, даже те, кто был на службе у немцев. К тому же у него был радиоприемник, Мороз его слушал. Записывал сводки Совинформбюро и передавал новости потихоньку и по селу, и в отряд партизанский. Для связи условились использовать дуплянку, висевшую на сосне у лесной сторожки. Туда мальчишки прибегали из села два раза в неделю и клали записки от учителя. А партизаны ночью их забирали.
В Волчьих ямах зимовать было нелегко: землянки занесло снегом, холод, с едой туговато приходилось, одна радость - учительская почта. Особенно духом воспряли, когда наши войска фашистов под Москвой разгромили. Стало понятно: немцев скоро погонят с родной земли.
У Мороза все было благополучно: немцы и местные полицаи ничего не подозревали, хотя и глаз не спускали, но как-то издали... Бывший знакомый прокурора местный полицай Лавченя все-таки оказался не совсем пропащим человеком: когда мог, предупреждал о готовящихся облавах в лесу. Немцы в 43-ем его расстреляли. Его сменил другой полицай - по кличке Каин. Подлецом оказался - каких поискать. Без стыда и угрызений совести грабил, насиловал, расстреливал...
Заподозрил однажды Каин что-то, и нагрянула полиция в школу с обыском. Перетрясли книжки, сумки, а больше там и не было ничего. Допрос учителю устроили, поизмывались, покуражились... Ученики, что постарше, затаили с того случая мысль о расправе с Каином. Намекнули и Морозу, тот запретил и думать. Но парнишки решили и от учителя свои планы теперь таить.
Павлу Миклашевичу шел тогда пятнадцатый год, Коля Бородич был постарше - восемнадцать, еще к ним примкнули братья Кожаны - Остап и Тимофей, Андрей и Николай Смурные - всего шестеро. Кольке Смурному было всего 13. Дерзости и храбрости было на всех - через край, а осторожности и рассудительности - явно не хватало. Поэтому долго спорили, прикидывали, наконец, порешили - надо Каина подстеречь на пути к отцу на хутор. Туда полицай частенько наезжал: когда один, когда с другими полицаями, а то и с немецкими офицерами...
Уже наступила весна, поля обнажились. Ткачук, уже став комиссаром отряда, засиделся допоздна, вынашивая план очередной вылазки. Утром его разбудил часовой:
- Товарищ комиссар, вот, задержали в лесу, говорит, он к вам...
В землянку ввели Алеся Мороза. Он присел на нары и тихо сказал:
- Хлопцев моих забрали...
Выяснилось, что ребята все-таки выследили Каина. Вчера он на немецком грузовике с двумя фашистами и двумя полицаями прикатил к отцу на хутор. Перед этим в Сельце похватали прямо на улице с десяток кур, свинку. По дороге через овражек был устроен мостик, небольшой, но всё же. К нему вёл крутой спуск, а после мостика надо было подниматься в гору. Чтобы осилить этот подъем, приходилось делать разгон внизу, иначе - не забраться. Парни на это и сделали ставку. Когда хорошо стемнело, прихватив топоры и пилы, они направились к мостику. Столбы подпилили наполовину, чтобы пешему и коннику пройти без труда, а машине - нет. Сделав дело, решили, что двое - Бородич и Коля Смурый останутся наблюдать, а остальные пошли по домам.
Машину ребята увидели на дороге, когда уже стало совсем светло, припозднился Каин в тот день. По плохой дороге больно не разгонишься, уже на мосту, когда шофер стал переключать скорость, поперечина подломилась, машина боком полетела вниз. Свинья, куры, полицаи с одним немцем горохом посыпались в воду, однако тут же и выбрались невредимыми. Одного немца бортом придавило насмерть.
Наблюдатели по кустам ринулись в село, кто-то из полицаев это заметил. Весть о происшествии в овраге тут же разнеслась по Сельцу. Алесь Иванович Бородича дома не застал, Павел не выдержал и рассказал учителю все. А спустя несколько часов к нему заглянул Лавченя, сказал, что парней задержали, идут за ним. Так он оказался в отряде.
Пару дней не мог найти себе места, ходил, как в воду опущенный. И вдруг Ульяна, связная с лесного кордона, принесла весть: немцы грозят повесить ребят, требуют выдать учителя. Ей это стало известно от матерей ребят, которые ночью приходили к ней на кордон. Отчаявшиеся женщины требовали от Ульяны:
- Сходи к учителю, ты знаешь, куда. Пусть он спасет мальцов.
Рассказ Ульяны Алесь Мороз услышал сам, за дверью землянки стоял. Говорит:
- Я должен идти.
Селезнёв и Ткачук на него набросились:
- Дураку понятно, что фашисты мальцов не отдадут, все равно убьют, тебя только выманят. Идти - безрассудно, это - самоубийство. Ты хоть это понимаешь?!
- А Мороз спокойно так говорит:
- Понимаю.
Хватились его через час, а того и след простыл. Послали в село Гусака, к свояку, чтоб разведал. Тот потом и рассказал, да Павлик Миклашевич, он ведь тоже там был и все видел.
Ребят держали в амбаре, фашисты их допрашивали, били. Ждали учителя. Сначала мальчишки твердили: не знаем, ничего не делали. Их стали истязать. Не вытерпел Бородич: говорит - я сам все делал, никого больше там не было. Думал, ему поверят и других отпустят. Не тут-то было. Немцы вовсе озверели. Тут и Алесь Иванович появился. Скрутили ему руки. Один из стариков шепнул:
- Не надо было, учитель, зря...
Хлопцы еще в амбаре духом упали. Не думали они, что Алесь Иванович сам пришел, считали, что его схватили где-то. И он им сам ничего не сказал, только подбадривал, чтоб держались. Под вечер вывели всех семерых, шестеро на своих ногах, а Бородича волокли, совсем он обессилел. Иван Кожан, старший брат близнецов говорит немцу:
- Как же так? Обещали ведь, когда учитель придет, отпустите хлопцев... Немец ему - пистолетом в зубы, Иван его пнул в живот, и тут же был застрелян, на глазах матери. Повели дальше, по той дороге. Впереди шли Мороз с Павликом, следом братья Кожаны, потом однофамильцы Смурные. Два полицая волоком тащили Бородича. Говорить никому не давали, руки сзади были связаны.
У мостка Мороз шепчет Павлику:
- Как крикну, бросайся в кусты.
А лесок-то уже рядом. Дорога узенькая. Вдруг учитель как крикнет: «Вон он, вон, смотрите!» И показывает в сторону. Все туда и обернулись. Даже Павлик. Потом вспомнил слова Алеся Ивановича и в ту же секунду прыгнул в сторону и оказался в чаще. Вслед - выстрел из винтовки, потом - еще. Полицаи приволокли Павла, окровавленного, голова безжизненно свисала. Мороза жестоко избили, так, что он уже не поднялся. Павла Каин тут же ударил прикладом по голове - для верности - и спихнул в канаву с водой.
Там его и подобрали ночью, а остальных довезли до местечка. В воскресенье, в первый день Пасхи, устроили показательную казнь. На телефонном столбе у почты укрепили перекладину - получился крест. Так и вешали - попеременно, с обеих сторон, для равновесия. Сначала - Мороза и Бородича, потом - остальных мальчишек. Стояло это коромысло несколько дней. Жуткая картина. Потом закопали тела в карьере, после войны перезахоронили поближе к родному селу.
В 1944 году немцев вышвырнули с белорусской земли. Выживший Павлик Миклашевич стал учителем и в послевоенные годы немало оставшихся сил отдал установлению истины. В Гродно уцелели какие-то документы полиции и гестапо. Нашли рапорт старшего полицейского Федора Гагуна, того самого Каина, о том, что его командой был захвачен главарь местной банды партизан Алесь Мороз. Действительно, было о чем рапортовать начальству: схватили подростков, а их учитель сам сдался, чтобы не предавать своих учеников. Но Каину нужна была ложь!
В партизанском отряде, когда потребовали отчет о потерях, вспомнили о Морозе, который был в отряде всего два дня. Селезнёв и сказал: «Напишем, что попал в плен, пусть сами разбираются». Так появились два письменных свидетельства, а истину установить можно было только с помощью очевидцев. Что и сделал Павел Миклашевич.
Но война достала-таки его. Простреленная грудь, туберкулез. Пока лечил легкие, сдало сердце. Так и настигла война нашего Павла Ивановича, - закончил Тимофей Титович, - пусть земля ему будет пухом!
Журналиста и Ткачука догнала машина, распахнулась дверца, и заврайоно Ксендзов предложил подвести. Когда мужчины уселись, и машина тронулась, тот вздумал продолжить разговор, начатый на поминках:
- Так вот, я думаю, что зря уважаемый Павел Иванович так носился с этим своим Морозом. Кто он? Разве герой? Даже немца ни одного не убил! И даже спасти никого не смог! Зачем было имя его на обелиске писать?
- Нет уж, позвольте! - Тимофей Титович покраснел от гнева, - Не вам это решать. Я войну прошел, многое повидал. И такие, как Мороз - настоящие патриоты. Они и детей патриотами сделали. Хоть и погибли, смертью своей пример показали! И Миклашевич был героем! Незаметным, маленьким, в силу возраста, но героем! И знать о таких людях должны все! Все!!! - горячо повторил Ткачук. - А вы, извините, - просто дурак, - заключил ветеран. - Остановите машину!
Мужчины молчали. Фары стали выхватывать из темноты приметы приближающегося города. Вот и приехали.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Обелиск». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.