Краткое содержание: Его батальон

Чтобы никто его не заметил, Волошин стоял немного согнувшись в траншее, которая по размерам ему явно не подходила. Она была совсем узкая, очень пыльная и грязная. Сразу было видно, что рыли ее очень поспешно и, скорее всего сделали это буквально за ночь. Но приходилось терпеть и постоянно менять положение, ведь рост у Волошина был достаточно высокий. Рядом расположился Джим, которого тут же ударил по голове отвалившийся сверху ком еще твердой, промерзшей земли. Собака обиженно заскулила.
Придирчиво оглядывая склоны высоты, Волошин погрузился в глубокие раздумья. Он покачал головой, как бы сетуя на самого себя, что отказался от боя за эту самую высоту, ведь ее вполне можно было взять с одной стороны, ведь пулеметчики работали достаточно быстро и слаженно. С другой же - все было иначе. Батальон был очень сильно избит и измучен, а тяжелая артиллерия вообще вышла из строя и тем самым обеспечила бы полный провал молниеносного захвата высоты. Теперь же немцы вовсю на ней обустраивались - появились первые окопы и блиндажи, ближе к вечеру появились бревна. Комбат был в полной уверенности, что и заминировать склоны для них не составит особого труда.
На улице уже порядком стемнело и даже похолодало, поэтому Волошин решил передохнуть некоторое время и спуститься в землянку, дабы узнать последние новости с фронта. Наблюдать за высотой он оставил Прыгунова. В землянке в этот момент было очень тепло и как-то по-своему уютно. В печи потрескивал огонь, создавая домашнюю атмосферу. Завидев командира, обитатели землянки - телефонист Чернорученко и ординарец Гутман - начали загадочно улыбаться ему и как-то загадочно подмигивать. Какое-то время комбат не обращал на них внимание, потому что приходил в себя, пытаясь отогреться у огня. Потом взгляды подопечных стали уж очень заметными и навязчивыми, поэтому Волошин решил все-таки поинтересоваться, чем же вызвана неистовая радость солдат. Те переглянулись и сообщили командиру о том, что того наградили орденом. По крайней мере именно такое сообщение пришло из штаба. Реакция Волошина не оправдала ожидания солдат - он только нахмурился и заявил, что особой радости по этому поводу не испытывает, потому что орден этот заслужил не только он, а еще множество других командировка, которые участвовали в бою. Гутман, который особенно обрадовался этой новости, расстроился и, перехватив, взгляд Волошина, поспешил убрать «обмывочку». Капитан попросил его не суетиться и не разыгрывать спектакль из услышанной новости, а лучше обеспечить его сухими портянками. Ординарец поспешил выполнить его просьбу. Волошин с удовольствием вытянул ноги перед огнем и перекинулся парой фраз с Маркиным, который сетовал на войну и все ее ужасы. Командиру предстоял серьезный разговор с начальством, перед которым он, как водится, волновался. Для того, чтобы хоть немного разрядиться и успокоиться, он мимолетно слушал Маркина, который говорил без умолку и будто бы сам себя от чего-то успокаивал, а сам пребывал в своих мыслях.
Обстоятельного и конструктивного разговора с начальством, однако не получилось. Немцы разошлись не на шутку, видимо из-за того, что без особых усилий взяли высоту. Они начали обстрел минометами, который направлялся прямиком под лес, туда, где расположился ближний тыл. Комбат поспешил отправить Гутмана разузнать обстановку и выяснить причину такого поведения немцев. Маркин пытался вставить какие-то фразы от себя относительно обстрела, однако, Волошин не успел его выслушать - Чернорученко пригласил командиру к телефону. На другом конце провода был штаб в лице майора Гунько, который достаточно злобно и бесцеремонно начал выказывать Волошину свое недовольство по поводу минометного обстрела. Как водится - штабу стало известно о нем незамедлительно. Стараясь не раздражать и держать себя в руках, комбат постарался как можно спокойнее объяснить ситуацию майору, на что тот поинтересовался, почему немцам дали возможность укрепиться на высоте, а не противостояли их натиску? Волошин вполне правдиво и очень подробно описал сложившуюся на высоте ситуацию, мол, артиллерия находится в «отключке», а пулеметы немцам не страшны. Майор еще что-то зло сказал, пытаясь уличить Волошина в некомпетентности. Между ними завязалась словесная перебранка, и неизвестно, к чему бы она привела, если бы взгляд комбата не устремился за Джимом, который с громким лаем бросился к выходу. Хозяин успел перехватить пса, схватив его за холку. В землянку вошел генерал, который, судя по всему, был ранен - он держался за голову, а сквозь ладонь тоненькими струйками просачивалась кровь. Волошин посерьезнел и уже хотел обратиться к командиру дивизии с докладом, но генерал решил немного разрядить обстановку и перебросился с комбатом парой фраз о том, откуда взялась собака и сколько времени он командует батальоном? Волошин рассказал, как нашел Джима и ответил, что несет свою службу на должности комбата уже семь месяцев. Генерал слабо кивнул и попросил вызвать ему санитаров, чтобы те обработали рану.
Затем мужчины разложили на столе карту и стали обсуждали последние боевые действия. Генерал не преминул поинтересоваться высотой шестьдесят пять. Его интересовало, взята она или нет? Волошин, в свою очередь, не преминул ответить, что распоряжения на взятие этой высоты он не получал, а так как за это отвечает непосредственно майор Гунько, то с него, так сказать, и надо спрашивать. Генерал начинал явно раздражаться. Он приказал незамедлительно доставить Гунько сюда. Волошин чувствовал, что одними разговорами здесь не обойдется, ситуация явно приобретала характер скандала. Разговор прервала медсестра Веретенникова, прибывшая по приказу, чтобы оказать помощь генералу. Однако, она совсем не спешила выполнять свою непосредственную задачу. Наоборот, она начала говорить командиру дивизии о своих насущных проблемах, просилась оставить ее в батальоне. Волошин зло посмотрел на Веретенникову, которая этим вопросом уже успела ему порядком надоесть. Он в который раз повторил ей, что по приказу полка, она будет служить там куда ее распределят. Генерал сначала опешил от такой откровенной наглости медсестры, а потом только и подтвердил слова Волошина, сославшись на то, что он здесь, к сожалению, ничем помочь не может. Веретенниковой пришлось замолчать и начать перевязку. Она состригла волосы с виска и достаточно быстро перебинтовала его рано. Затем ей вздумалось пустить бинт под его челюстью, но этого генерал уже допустить не мог. Он попросил оставить все так, как есть, однако, медсестра вдруг встала в позу и сказала, что перевязывать таким образом - это стандарт. Генерал вновь попросил ее закончить и отойти от него. Веретенникова взбесилась, рванула бинт и буквально вылетела из землянки. Волошин хотел было вернуть горе-медсестру обратно, но вошедший Гутман поспешил остановить его, сказав, что она уже далеко убежала и возвращаться явно не собирается. Генерал разозлился на комбата и обвинил его в отсутствии дисциплины в батальоне. Где это видано, чтобы медсестры так вели себя? Волошин объяснил это лишь тем, что Самохин так и не отправил Веретенникову в тыл, хотя должен был сделать это еще прошлым вечером.
Комбат не сомневался, что сейчас ему достанется по полной программе за выходку Веретенниковой, но ничего с поведением девушек-солдат поделать не мг. Они вели себя так, как им заблагорассудится даже в присутствии вышестоящих чинов. Неожиданно прибыл майор Гунько, на которого обрушился весь гнев командира дивизии. Генерал отчитал его не только за нарушение дисциплины и полное отсутствие контроля над служащими, еще он успел обругать его за излишнюю заботу о своем внешнем виде, сказав, что на войне никто не будет обращать внимание на его блестящие шпоры. Не забыл он и упомянуть про взятую немцами высоту, мол, тем не составило особого труда на ней расположиться, а наши войска засели в болоте и дальше не рыпаются. Волошин понимал, что сейчас обязательно поступит приказ о взятии высоты, но он не мог понять, как образом сможет организовать это предприятие, ведь численность батальона была сравнительно небольшой и насчитывала всего семьдесят шесть человек. Тогда он решил идти напролом и просить себе людей в подкрепление. Гунько обещал доставить солдат так скоро, как только это будет возможно. Тогда Волошин поинтересовался, когда именно начинать наступление на немцев и брать высоту. Генерал ответил, что в скором времени он сделает официальный приказ, и тогда можно будет открывать бой. Наглости Волошину было не занимать, поэтому, посмотрев на часы, он только хмыкнул и, как бы невзначай, добавил, что время уже достаточно позднее и ждать официального приказа попросту нет времени. Тогда генерал разозлился не на шутку. Он объявил командиру батальона строгий выговор за полное отсутствие дисциплины и за выходки Веретенниковой, а также сказал, что забирает собаку, мол, заниматься нужно делами батальона, а не с ней возиться. Джим сразу же почувствовал неладное и начал злобно скалится на доверенное лицо генерала, которому поручили вывести собаку из землянки. Тогда Волошин попросил Гутмана отвезти Джима в штаб чтобы не было лишних проблем.
Пока командир пробирался к ротам, он все время размышлял. В первую очередь о том. Что его батальону вряд тли удастся взять высоту, даже если и поступит официальный приказ, потому что численное преимущество немцев было на лицо и совершенно не было смысла этого отрицать. Кроме того, не давала покоя артиллерия, которая тоже не отличалась превосходством. По пути его окликнул часовой. Рассказал, что немцы больше не подают никаких признаков жизни - умело маскируются. Попутно поинтересовался часовой и о судьбе Джима. Пришлось Волошину рассказать, что собаки больше здесь не будет. А сам подумал, что генерал принял верное решение забрать пса - ему будет действительно лучше в штабе.
Потом комбата окликнул пулеметчик Денищик. Он сказал ему, где находится ротный Самохин, который был очень нужен Волошину хотя бы по причине того, что необходимо было все решить по поводу перевода Веретенникова в тыл. Волошин отправился прямиком в блиндаж, где и находился Самохин. Внутри все шло своим чередом - солдаты ужинали, в углу Веретенникова собирала свои вещи, а ротный просто сидел рядом. Завидев Волошина он тут же пригласил его присоединиться к трапезе, однако, тот отказался, а сразу приступил к делу. Сначала командир попросил отправить на разведку двоих хороших бойцов, которые должны были выяснить, заминировали немцы высотные склоны или нет. Самохин незамедлительно выполнил распоряжение, и двое разведчиков вместе с остальными солдатами, которые закончили ужинать вышли из блиндажа. Волошин остался наедине с Самохиным и Веретенниковой и сразу же приступил к выяснению всех обстоятельств. Он спросил ротного, почему медсестру до сих пор не перевели из батальона. Тот ответил, что сделает это в самом ближайшем будущем. А именно ранним утром следующего дня. Здесь уже в беседу вступила сама Веретенникова. Она сказала, что покидать фронт ни за что не будет и пойдет со своим батальоном до конца, раз уже и так прошла с ним довольно-таки трудный путь. Волошин заметил по этому поводу, чтобы она не особо распылялась по поводу своей любви к войне, а честно призналась, что не хочет покидать батальон из-за Самохина. Вера даже и не собиралась перечить своему командиру, ведь он целиком и полностью был прав. Перепалку троицы прервали неожиданно вернувшиеся солдаты - Кабаков и Дрозд, которым Самохин отдал приказ идти в разведку на высоту, взятую немцами. Они спросили, какие лучше использовать опознавательные знаки, чтобы помечать найденные мины? После недолгого обсуждения, было решено делать отметки при помощи бумаги - втыкать ее в землю на месте обнаруженных мин.
Когда закончились обсуждения, Кабаков вдруг заявил, что он никуда не пойдет из-за того, что у него развился кашель, который может испортить намеченный план. Тогда Волошин, не скрывая своего раздражения, заменяет ненадежного бойца солдатом Нагорным. Самохин же просто негодует от такой несправедливости. Он просит Кабаков четно признаться, что тот просто-напросто испугался. А наглый солдат даже и не думает отнекиваться. Он подтверждает слова своего ротного. Самохину становится жутко обидно за остальных солдат, которые, хоть и тоже боятся, но все равно рискуют своими жизнями, и он хочет наказать Кабакова. Здесь вмешивается Волошин. Он просит ротного оставить солдата в покое.
Затем комбат просит одного из солдат собрать всех ротных командиров, чтобы обсудить с ними наступление на немцев с целью взятия высоты. Блиндаж начинает потихоньку наполняться людьми. Сначала пришел лейтенант Ярощук, который был уже достаточно пожилым и мало походил на командира. Увидев серьезного Волошина, он попытался разрядить обстановку своими мыслями о плохой погоде, но не нашел одобрения в глаза командира и поспешил замолчать. Потом вошел лейтенант Муратов, а вот командира девятой роты Кизевича пришлось ждать очень долго. Волошин уже собирался посылать за ним, но тот вовремя вошел в блиндаж, суха извинившись за свое опоздание. Комбат выслушал отчеты всех командиров по поводу количества бойцов в ротах и запасов оружия. Оказалось, что рота Муратова является на данный момент самой малочисленной - здесь было всего восемнадцать бойцов и совсем мало боеприпасов. Кизевич отличился от всех - в его роте было около тридцати солдат и в боеприпасах они не нуждались. Ярощук оказался, так сказать, в середниках - у него были бойцы и боеприпасы. Волошин Рассказал ротным о том, что в скором времени должен поступит официальный приказ на взятие высоту, поэтому необходимо хорошенько подготовиться. Все колкости и мечтания командиров были тут же пресечены Волошиным, потому что он считал. Что шутки в данном случае совсем неуместны. Он дал приказ Кизевичу поделиться боеприпасами с Муратовым и привести своих солдат в состояние полной боевой готовности, потому что времени практически не осталось.
Закончив это небольшое собрание, Волошин попросил Самохина сообщить ему о возвращении разведчиков, а потом поспешил выбраться из блиндажа. На выходе его окликнул вернувшийся Гутман. Он рассказал командиру, что в их батальон наконец прибыло долгожданное подкрепление в количестве девяноста человек, а потом не преминул выложить и все то, что ему удалось услышать в штабе. По словам Гутмана вышестоящие чины всерьез раздумывали над тем, как бы поскорее взять высоту, отправив в бой батальон вместе с батарее. Солдат даже усмехнулся и добавил, что в штабе, похоже, совершенно не думают о том, что этот батальон насчитывает всего лишь одну роту. Волошин поинтересовался, почему же он не поспешил рассказать о своих умозаключениях генералу? Гутман сказал, что это не его дело, и сам бы он все сделал совершенно по-другому. Комбат даже развеселился от такой самоуверенности ординарца и посоветовал ему в будущем обязательно встать во главе роты. Гутман ничуть не смутился и сказал, что вполне сможет это сделать, хоть и не имеет специального образования, зато голова на плечах крепко держится и соображает. Волошин не мог ни согласиться с солдатом по этому поводу. Потом они немного обсудили повеление Джима, которого Гутман привязал ремнем в штабе. Собака никого не хотела слушать, рычала и злилась.
Наконец, комбату удалось увидеть новичков. Около траншеи их записывал лейтенант Маркин. Волошин тут же поинтересовался у ротного, привезли ли прибывшие с собой боеприпасы? Маркин кивнул и, загадочно улыбнувшись, добавил, что боеприпасы-то они с собой привезли, только вот языка они практически не знают. Волошин только тяжело вздохнул и посмотрел но солдат, если их можно было таковыми назвать - худые тела были облачены в безразмерные старые шинели, которые висели на них, словно на вешалках. Солдаты очень замерзли, отчего казались ниже ростом и будто старше на много лет. Комбат грустно покачал головой. Он всегда очень трепетно относился ко всем бойцам своего батальона, старался беречь каждого солдата, но новичков с каждым разом становилось все больше и больше. Ветеранов можно было пересчитать по пальцам, а от этого пропадала все боевая уверенность и сила комбата. Волошин старался гнать от себя эти пугающие мысли. Потом он попросил пригласить переводчика, а после сразу попросил выйти из строя тех, кто еще ничего не умеет, болеет и боится. Больные и не обученные вышли сразу, их было не так много, всего шесть человек, а вот тех, кто боится не нашлось вовсе. Те, кто вышел из строя было отправлены обратно в штаб в сопровождении Гутмана. Остальных Волошин решил оставить и идти с ними в бой. Комбат все-таки верил в лучшее. Он знал, что новички очень сильно меняются сразу же после первого боя, в них появляется стержень, и начинает формироваться характер. Волошин распределил новичков по ротам, а сам вопросительно посмотрел на Маркина, который не сводил с комбата озабоченного взгляда. Лейтенант был недоволен, что в штаб пришлось отправить шестерых, хотя они тоже являются бойцами. Волошин ответил, что ему нужны реальные солдаты, а не мишени, и поспешил заверить ротного, что в скором времени, эти неумелые ребята станут получать ордена.
Волошин не успел еще и подумать о надвигающейся атаке, как его снова Гунько подозвал к телефону. Он выругал его за то, что тот отправил в штаб новичков. Однако комбат не растерялся и высказал свои возражения звонившему. Он не нуждается в воинах, которые надеются на санчасть. Майор сказал, что в таком случае, Волошин больше не получит в свой батальон подкрепление, на что последний согласился. После майора к телефону подошел комиссар. Он сказал, что бойцам Волошина необходима политбеседа. Но он отказал, аргументировав это тем, что бойцам лучше отдохнуть перед боем. В ответ на это комиссар решил отправить к комбату лейтенанта Круглова. Эта новость порадовала Волошина, так как он знал, что с Кругловым можно легко договориться, так как он сам не давно воевал в его батальоне. После этого комбат отправился в роту, снова перекинувшись парой фраз с часовым, которого должны сменить через тридцать минут.
Комбат отправился к болоту, внимательно слушая нависшую тишину. Он боялся, что его убьют вдали от своих и никто об этом не узнает. Но он боялся не смерти, а тому, что после этого о нем будут думать другие. Ведь некоторые наверняка скажут, что он перешел на сторону немцев и предал свою родину. Такой случай уже был известен ему. Осенью исчез командир полка Буланов. Они покинули ПК второго батальона и больше их никто не видел. Скорее всего их схватили немецкие разведчики. Почему то именно сейчас Волошин вспомнил об этом случае. Ведь когда рядом с ним был Джим, он сразу отбросывал подобные варианты.
Джим, это пес. Волошин стал его хозяином примерно пол года назад. Тогда он был под Селижаровом. Немцы обстреливали его бойцов из минометов, не давая им уйти. Начался пожар, загорелись сосны. Комбата ранило в голову. Он выжил, сумел себя перевязать и ждал, приказа к наступлению. Однако все молчали, и он решил сходить на поиски воды. Вскоре он увидел ручей, а рядом с ним собаку. Пес был очень тощим и еле стоял на ногах. Он просто сидел и смотрел на человека, а в глазах читалась мольба. Попив воды, Волошин подошел ближе к Джиму и заметил, что его задняя лапа ранена осколком. Он наложил псу шину и перевязал лапу бинтом. После этого собака уже по пятам преследовала комбата. Джим не отстал даже во время прорыва. Когда они добрались до санчасти, Волошина перевязали, а вместе с ним помощь получил и пес. Потом они вместе перекусили. Вскоре лапа собаки заросла и она стала увереннее следовать за свои новым хозяином. Однако существование Джима не нравилось генералу, поэтому он хотел от него избавиться. Но Волошин очень сильно привязался к своему четвероногому другу. После его потери, он сначала отнесся к этому довольно спокойно, но со временем понял, что ему очень не хватает пса.
В восьмой роте стало известно, что разведчики ушли. Это значит, что Маркин приступил к действиям. Вообще он очень исполнителен, но все делает только после соответствующего приказа. Война уже испортила его жизнь, поэтому Волошин знал, что он обычный человек и не собирался требовать от него ничего невыполнимого. Маркин очень скоро сам подошел и доложил, что отправил троих бойцов. Они скоро должны вернуться. Комбат дал приказания Самохину, чтобы он все доложил седьмой роте, как только разведчики придут обратно.
Волошин продолжал вслушиваться в тишину, однако не мог разобрать ни звука. Только ветер проносился над болотом. Капитан отправился к Кизевичу, а по пути завел разговор с командующим восьмой роты, Муратове. Он сказал, что у него есть странное предчувствие, так как часы остановились. Узнав это, Волошин сказал, что часы совсем некачественные. Муратов сказал, что они немецкие. Они достались ему от Рубцова, который отдал их командиру перед началом артподготовки. А теперь они перестали ходить, указав на положенный срок ротного. Но комбат ответил, чтобы он не волновался, так как это простое совпадение.
Вскоре подошел Кизевич и начал докладывать. Новоприбывшие уже успели вырыть себе по небольшому окопу и теперь отдыхают в них. У ротного было довольно хорошее настроение, и комбат это заметил. Рядом стоял и молчал Муратов. А Волошин начал раздавать распоряжения, чтобы солдаты перенесли один пулемет ДШК седьмой роте, и еще один девятой роте.
Поиск взвода Ярощука ни к чему не привёл. После долгих попыток, Комбат понял, что взвод ему не найти. Зато его поиски, привели к расчёту артиллеристов. Встретили Волошина гостеприимно. Иванов, который был капитаном расчёта, угостил комбата кофе. Друзья детства, Волошин и Иванов устроились на некотором подобии лежанки, по-видимому, изготовленного на скорую руку. Капитан достал книгу, сборник сочинений Есенина и начал читать. Волошин ещё с детства испытывал симпатию, даже некоторую любовь к произведениям писателя, и на просьбу взять книгу на время, получил сборник в свои руки. Правда капитан предупредил, что книгу даёт ненадолго, потому, как на неё уже заняли очередь. Далее капитан пожаловался другу, что у них возникли проблемы с боеприпасами. Вместо обещанных сорока, дадут меньше снарядов, а ему ещё нужно оставить парочку, на всякий случай. А ещё капитан поведал, что генерал забрал у него собаку, по кличке Джим. Волошин, усмехнулся и сказал: «Э, сам виноват! Чудак! Разве можно такого пса гене¬ралам пока¬зы¬вать? Просил, мне не отдал. Ну вот...»
В планы Волошина, входила выброска батальона, чтобы поближе подобраться к расположению немецкой роты. И он поинтересовался, как обстоят дела с артиллерийской наводкой на немецкие окопы. Капитан сообщил, что окопы пристреляны. На просьбу комбата отложить артподготовку, Иванов сказал: «С дорогой бы душой. Но ведь началь¬ство потре¬бует, им лишь бы грохоту побольше». Ещё некоторое время приятели поговорили о боевой подготовке враждующих сторон. И пришли к выводу, нашим войскам не помешало бы сократить строевую, а больше времени уделять стрелковым действиям. Ведь у немцев так и происходит. В итоге и снайпера, и пулемётчики работают, как говорится, на автомате. После этого, комбат удалился в расположение.
И опять комбат подумал о ситуации с отрядом Волощука. Недавняя разведка показала, что на «Малой» высоте расположился наш отряд. Сведения были приблизительными, потому как разведчики ну установили контакт с «Малой». А их предположение, что там именно наши войска, основывалось на услышанной русской речи. Поэтому судить однозначно нельзя. Волошин поставил задачу разведроте, установить контакт, и убедится в том, что там именно наши. Операцию по разведке высоты курировал майор Муратов. Обсудив подробности операции с майором, комбат ушёл на своё КП, но предварительно дал распоряжение: «Как только вернутся разведчики, доложить немедленно». Прибыв на КП, комбат первым делом связался с Гунько. Волошин поделился с Гунько последней беседой с Ивановым. «Обеспокоенность вызывает недостаточность боеприпасов», - сказал Волошин. «Даже сорока снарядов не дадут», - так же добавил он. На что Гунько заверил комбата, что поводов для беспокойства нет, и поддержка будет. И после этих слов, Гунько поинтересовался, как обстоят дела с подготовкой к атаке. «Понимаешь майор», - начал было Волошин, но потом перешёл на более мягкий тон. «Пока ещё не вернулась группа с «малой», да и мои просьбы перенести время атаки, руководство не одобрило. А если перенести время на час, эффективность атаки увеличится. Да и бойцы смогут отдохнуть и нормально поесть». Гунько категорически заявил, что не может изменить время атаки, так как это согласованно со штабом. «А и им, как ты понимаешь, нужно вложиться в срок. Так что извини комбат, ничем не могу помочь», - сказал майор. Волошин понимал, что майор прав, но скрыть своего раздражения не мог. Он знал, что недостаточное количество снарядов, и время наступления, назначенное аккуратно на начало рассвета, только выдаст боевую позицию. Но поделать ничего не мог. Он дал приказ Маркину привести себя в порядок и отдохнуть до 4:00, затем сменить его. А в это время и сам решил побриться и проверить амуницию.
Первым делом, комбат побрился, затем принялся чистить свой ТТ образца 1939 года. Он позаимствовал оружейную смазку у Гутмана, который в это время дремал на соседнем лежаке. Протирая пистолет, Волошин вспоминал, сколько раз его выручало это оружие, сколько раз оно спасло его от верной смерти. Но мысли комбата перервало появление Круглова. Замполит развёл огонь в старой буржуйке, сразу стало теплее. Волошин начал разговор первым. Он выразил своё беспокойство, по поводу подкрепления, прибывшего недавно. Мол, бойцам трудно выполнять приказы из-за плохого знания русского языка, да боевой дух не на высоте. На что Круглов пообещал подтянуть бойцов, ведь они с ним, как-никак, земляки. А боевой дух, по мнению замполита, повысит чтение писем, которые пришли от Свердловских девушек. Волошин одобрительно кивнул, и попросил Круглова, заглянуть к Муратову, поддержать его.
Волошин остался один. В голове кружились разные мысли. Но главное, он питал себя надеждой. А вдруг... Вдруг все обойдётся, вдруг получится взять высоту. И таких вдруг было много. Волошин понимал, сейчас главное отдохнуть, уйти от нежелательных раздумий, которые только отвлекали. Что бы хоть как то успокоить себя, Волошин достал письмо от матери. Мама писала, что не хочет покидать родной Витебск, ведь здесь остались могилы мужа и родителей. Да и бросать школу, которой посвятила тридцать лет, тоже не хотелось. В окончании письма, мама слёзно просила сына поберечь себя... Волошин уснул.
Сон комбата потревожили звуки взрывов и выстрелов. Вскочив, и выбежав из блиндажа, Волошин увидел сигнальные ракеты, которые озарили ещё тёмное небо. Первым делом комбат подумал, что группа разведчиков попала в немецкую засаду. Спустившись по склону, комбат встретил Самохина. Тот доложил, что по тревоге подняли седьмую роту и она готова к выполнению боевой задачи. Волошин распорядился отправить с десяток бойцов, на подмогу группе. Только взвод отошёл сотню метров, как показалась разведгруппа. Нагорный, который являлся старшим группы, сообщил, что рядовой Дрозд имеет незначительное ранение, а в целом разведгруппа вернулась в полном составе. Сразу же последовало объяснение, откуда взялись взрывы и сигнальные ракеты. На обратном пути группа нарвалась на немецкие растяжки, так называемые спирали Бруно. Но минных полей нет. У комбата отлегло от сердца. Переживания по поводу будущего наступления понемногу рассеивались. «Нет минных полей, растяжки уничтожены, задача становится выполнимой. Высоту надо брать немедленно», - подумал про себя Волошин. Но оставался ещё один неразрешённый вопрос - кто на «Малой»? Бойцов разведроты отвели в расположение части, и приказали накормить. Раненного рядового на носилках, направили в лазарет. Волошин собрал командиров отделений и начал давать вводные, по поводу предстоящей атаки. Только комбат закончил, как его вызвал командир полка.
Майор Гунько поинтересовался по поводу шумихи, которая случилась накануне. Комбат отрапортовал: «Группа Нагорного, вернулась с задания. На обратном пути нарвались на вражескую спираль Бруно. Один боец ранен и уже находится в санчасти. Остальные накормлены и отдыхают». «Хорошо, комбат. Кровь из носа, но высоту взять» - скомандовал Гунько. Далее командир полка, сообщил, что на помощь в проведении операции прибудут штабные командиры. «Уточните время операции», - попросил Волошин. «Время прежнее, 6:30», - тем же тоном ответил Гунько. Комбат про себя выругался. Ему не нужны штабные надзиратели, ему нужны боеприпасы и свежие силы. Завтрак комбата перервал ещё один звонок. На другом конце провода интересовались результатами разведывательной операции. Волошин ответил, что результата пока нет, так как группа ещё не вернулась из рейда. Затем в блиндаж вошли три человека. Это были: командир батальона химической защиты - Хилько, в звании капитана, ветврач, носивший звание майора и полковой инженер. Вопрос у них был только один - наличие конного состава. На что они получили ответ, что готовится наступательная операция, а не парад конных войск. Ответил он явно с долей ехидства. «На этот вопрос уполномочен ответить командир полка, майор Гунько», - уже более официальным тоном сообщил Волошин.
Направив троицу к командиру пока, продолжил подготовку к предстоящему наступлению. Ему так и не удалось позавтракать. Первым делом, комбат планировал отправить подразделение во главе с Нагорным на высоту. Во-первых, они хорошо знали эти места, так как только оттуда вернулись. Во-вторых, подготовка бойцов позволяла выполнить задуманный Волошиным маневр. А заключался он в следующем. Нагорному и его группе необходимо закрепится на высоте, и прикрыть батальон при наступлении.
Как только Волошин подошёл к «седьмой», его догнал Гутман, а вместе с ним был ветврач. Он спросил, какое количество боеприпасов в распоряжении войск. «Выделили обещанное количество, больше не дадут», - сухо отрапортовал Волошин и предложил майору, расположится в командном пункте, наиболее безопасном месте. На что ветврач ответил отказом, сказав, что хочет лично контролировать процесс операции. Не желая терять ни минуты драгоценного времени, комбат приказал бойцам Нагорного продвигаться к высоте. Благо к этому времени группа успела позавтракать и отдохнуть. Четырнадцать бойцов во главе с Нагорным отправились выполнять приказ.
Группа с «Малой» ещё не вернулась и новостей от них не было. Волошин вызвал командира разведроты, Кизевича. «Командир, задача вашей роты произвести атаку «Малой» из фланга. В вашем распоряжении пулемёт роты Ярощука», - сказал комбат Кизевичу. Возражениям Ярощука комбат не придал значения. По его мнению, первостепенной задачей, являлось молниеносная атака высоты. Только в этом случае есть шанс на успех операции. «Задачу понял», - ответил командир разведроты. «Действия нашей роты, если «Малая» занята немцами», - уточнил приказ Кизевич. «Если «Малая» занята немцами, сначала взять её, а потом продвигаться к «Большой». Я не хочу, чтобы во время атаки батальон был атакован, ссади», - ответил комбат. И тут же связной сообщил, что Волошина вызывает Гунько. По мнению комбата, такие «вызовы», только мешают подготовке, учитывая, что сейчас каждая секунда на счету.
Вернувшись, Волошин закончил инструктаж командиров рот. Главная ударная роль, ложилась на восьмую роту, под командованием Муратова. Ему не впервой приходилось брать на себя основной удар. Роты разместились по указанным позициям. В окопе Волошина находились Самохин, ветврач и командир артиллерийской роты - Иванов. Круглов присоединился к роте Кизевича. На их плечи сейчас ложилась очень непростая задача.
Где-то вдалеке, только начали просматриваться лучики рассвета. Но видимость по-прежнему оставалась плохой. С этого расстояния «Большую» невозможно было рассмотреть даже в бинокль. Иванов доложил о невозможности начать артподготовку, так как наводчик практически не видит цели. На что сразу же последовало предложение Самохина, отложить стрельбу до рассвета. Волошин предложил атаковать немецкую позицию двойными бросками. Решение принять не удалось, позвонил Гунько. На этот раз вовремя. Волошин доложил боевую обстановку, на что комбат разрешил отложить артподготовку до наступления хорошей видимости. Гунько понимал, что ответственность за провал операции ляжет на него, но не это беспокоило комбата. Ещё он понимал, что второго шанса у них не будет, что минимальное количество снарядов необходимо использовать наиболее эффективно. А стрелять наугад... Нет, такого они себе позволить не могли. Только майор-ветврач был несогласен с таким решением. Он начал было протестовать, но Волошин остановил его: «Можешь докладывать руководству. Что сам не видишь - темно».
Ровно в 6:30 майор Гунько потребовал доложить ситуацию. Но на его запрос ответил связист: «Капитан сейчас в роте». На самом деле Волошин и Иванов занимались изучение целей. В бинокль чётко был виден вражеский дзот, блиндажи и спираль Бруно. Наконец, когда цели были установлены, Волошин доложил на командный пункт о готовности. Сигнальная ракета, выпущенная Волошиным, означала - начало артподготовки.
Решено было направлять к болоту, заручившись поддержкой артиллерии. Волошин был вполне доволен тем, как слаженно действовали его бойцы. На миг он даже подумал, что если так пойдет и дальше, то высоту они возьмут без лишних усилий. То, как его батальон начал атаку вполне даже устраивало комбата. Во-первых, рота которой руководил Нагорный пошли в наступление раньше всех, разведали обстановку и доложили о ней командиру, однако, подверглись нападению, но были прикрыты ротой Ярощука. Хотя, надо заметить, что бойцов в этом столкновении потеряли достаточно много - чуть меньше двадцати. Во-вторых, хорошо выполнял свое дело и Иванов. Он прикрывал пехоту и кидал снаряды, которые подкреплялись и работой минометчиков, в тыл врага. Однако, Волошин чувствовал, что немцы в скором времени должны оказать сопротивление, потому что спокойно реагировать на откровенные атаки они не станут. Он оповестил Гунько, что собирается на высоту, и помчался туда, что было сил. Рядом как ни странно, бежал ветврач. Волошин еще подумал, что тот оказался очень смелым и исполнительным, ведь обычно в атаку наблюдатели не ходили. Немцев не заставили себя долго ждать и оповестили о своей нежелании сдаваться, начав кидать бризантные разрывы. Они сыпались свеоху, словно дождь и не позволяли даже на секунду укрыться от них. Волошин дал команду обязательно бежать вперед, чтобы хоть немного спастись от разрывов, а сам напрочь забыл о том, что надо позаботиться и о своей жизни - он старался прикрывать роты, как только мог. Неожиданно комбат увидел солдат восьмой роты, которые тащили раненого Муратова, некоторые из них отчаянно рыли окоп. Чтобы хоть немного укрыться от разрывов. Увидев, что Муратов находится в плачевном состоянии - половина черепа его выглядела не лучшим образом - Волошин приказал оставить ротного, а сам взялся командовать бойцами. Он хотел показать им на собственном примере, с каким рвением необходимо идти в атаку. Сначала бойцы не восприняли призыва комбата рваться в бой и только после пронзительного и громкого «Вперед!» стали нехотя подниматься с земли. А немцы, тем временем. Продолжали бросать снаряды и избавляться от своего врага с огромной скоростью. Волошин подумал, что он просто не может рисковать жизнями солдат. Которые никто не прикрывает. В этот момент он очень надеялся на роту Иванова, которая должна была обеспечить безопасность при помощи артиллерии, но их слышно не было. Неожиданно к комбату подбежал Кизевич который сообщил о том, что потери у батальона максимальны. Надо отступать. Однако, Волошин не мог понять, зачем это делать, если шансы взять высоту все-таки есть. Ему нужен был Самохин, сзади же наседал ветврач, который призывал комбата к очередной атаке.

Круглов, который вырос словно из-под земли, сообщил, что девятая рота практически уничтожена и необходимо спасать хоть кого-то из тех, кто остался. Тогда комбат, воспользовавшись ракетницей, оповестил о том, что он прекращает наступление.

Волошин понимал, что штаб воспримет его вольное поведение в штыки. Но ничего поделать с этим не мог. Он чисто по человечески не собирался уничтожать невинные оставшиеся жизни своего батальона, однако, воевать ему тоже хотелось. Комбат чувствовал в себе силы и желание, кроме того, с немцами ему нужно было свести свои счеты. Покидая высоту Волошин отдал приказ забрать тело Муратова.

Спускался комбат неспешно. Он винил себя в том, что не смог уберечь жизни своих бойцов, поэтому готов был пожертвовать своей жизнью.

Когда Волошин и другие командиры очутились в окопе, разгорелся нешуточный спор по поводу того, почему наступление на немцев оказалось таким провальным. Больше всего возмущался ветврач, который во всех промахах обвинял артиллерию. Иванов же, наоборот, за артиллерию пытался заступиться, говоря о том, что не она виновата, а боеприпасов совсем нет . Ветврач тогда спросил, почему ими не обеспечивают? Иванов посоветовал поинтересоваться об этом в штабе. Потом пришел Самохин, который был сильно ранен в голову. Он, как и многие, ругался на артиллеристов и даже сказал, что их самих нужно было отправлять в самый тыл врага. Кроме того, Самохин явно выражал свое недовольство по поводу того, что их батальон вообще начал выступать на немцев. Он приравнял этот шаг к самоубийству и добавил, что его рота понесла очень большие потери, и бойцов осталось совсем мало. Телефонист оповестил всех о том, что со штабом связаться пока не может, Гунько не отвечает.

Самохин также успел поведать о том, что больше всех повезло только Нагорному. Ему вместе с его ротой удалось забраться значительно далеко и даже закрепиться на высоте. Волошин сделал страшные глаза и покачал головой. Мысли просто разрывали его голову. «Вот тебе и пожалуйста! Так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь смог завладеть высотой, и в друг, когда это получилось, никакой радости нет, а только страх! Страх за тех, кто сейчас там, в непосредственной близости с немцами! Что будет с ними дальше?! Ведь это верная смерть!». Мысли комбата прервал Гутман, который доложил о том, что к окопу направляется группа людей. Эти были командир полка Гунько, с которым Волошин хотел держать связь во время наступления и которого не оказалось в штабе, лейтенант Маркин и проверяющие из штаба дивизии.

Волошин не стал ничего скрывать и честно рассказал командиру, что сам принял решение к отступлению. Тогда Гунько начал жутко ругаться, мол, почему никто не посоветовался со штабом, ведь такие решения нужно принимать сообща, учитывая все плюсы и минусы. Тогда комбат сослался на то, что связь со штабом никак не могли осуществить поэтому пришлось действовать незамедлительно и выводить войска. Гунько вскипел еще больше, сказа что не Волошин назначен связистом, а есть специально обученные для этого люди. Командир только пожал плечами, опустив глаза. В этот момент ветврач попытался вставить свое веское слово относительно связи, но его речи были пресечены суровым взглядом Гунько.

Он сказал, что если все здесь собрались такие грамотные, то почему же высота до сих пор остается не взятой? Ответил за всех, конечно же, Волошин. Он сказал майору, что посылать людей на верную смерть без огневой поддержки не собирается. Тогда Гунько возмутился, что комбат слишком уж жалостливо относится к бойца ведь они солдаты и обязаны жертвовать своими жизнями. Волошин воспротивился и ответил, что своей жизнью он пожертвовать, как раз, готов, а вот остальные жизни будет беречь до последнего. Майор зло посмотрел на Волошина и процедил сквозь зубы, что тому, оказывается, абсолютно наплевать на приказ. Тут же Гунько принял решение, что полностью отстраняет его от командования батальоном и на его место назначает лейтенанта Маркина. Затем Гунько посмотрел на часы и отдал приказал взять высоту до 13.00. а потом в спешном порядке доложить обстановку. Волошин только усмехнулся, спросив, каким образом сможет Маркин взять высоту, если первая попытка увенчалась полнейшим провалом? На это майор с огромной долей сарказма ответил, что бойцов будут заманивать на высоту при помощи ужина, скажут, что там, наверху, их будет ждать кухня, вот они обрадуются и пойдут буквально напролом. За Волошина неожиданно вступился ветврач, который все это время молчал. Он сказал, что не видит смысла отстранять от командования комбата, потому что тот прекрасно справлялся со своими обязанностями. Ветврач подтвердил, что видел, как остервенело рвался в бой сам Волошин и как вел за собой солдат. Гунько, конечно, только с раздражением посмотрел на него и ответил, что поскольку он здесь главный, то и все решения принимает здесь он, а вопрос об отстранении комбата от дел призвал считать закрытым и не подлежащим обсуждению.

Волошин подумал о том, что если сейчас снова начнется наступление, даже, если за батальон будет отвечать Маркин, то человеческих жертв все равно не избежать. Возможно даже, что и весь батальон будет погублен. Маркин же, в свою очередь, стал интересоваться тем, как будет действовать артиллерия, ведь без нее справиться с немцами просто невозможно. Гунько раздраженно сказал, что снарядов у него нет, пусть об этом подумает командир артиллерии. Но Иванов только отрицательно покачал головой и ответил, что те снаряды, которые у него оставались, он успешно израсходовал в последнем столкновении. Тогда Гунько раздраженно посоветовал по-пластунски добраться до немцев и закидать их гранатами. Снова вступил в перепалку ветврач, сказав о том, что здесь и по-пластунски не получится. Майор только отмахнулся и приказал не вмешиваться ему в боевые дела. Маркин принял командование, выслушав приказ о том, что к немцам необходимо продвигаться ползком. Волошин с ужасом осознавал, что его батальон доживает свои последние минуты. Ведь Маркину не удастся сохранить человеческие жизни. Да что говорить, их вообще невозможно будет спасти, если действовать так, как приказал Гунько. Тогда Волошин попросил Маркина действовать в пол силы, мол, даже несмотря на приказ, особых усилий не прилагать. Пока в окоп бежали ротные, Волошин ушел в блиндаж.

Там он глубоко задумался о судьбе фронтовиков. Только вчера, казалось бы, он узнал о том, что его наградили и даже хвалили, а сегодня оказался совсем не у дел - обвинили в самостоятельности и полностью отстранили от дел, даже не дав возможности реабилитироваться. Хотя. Если бы ситуация была немного другой, тогда бы Волошин даже и обрадовался, что все сложилось именно так. Ну, подумаешь, отстранили от дел, велика потеря. Зато сейчас все было по-другому. Сотни невинных жизней не давали покоя комбату. Волошин раздраженно подумал о том, что во всем виноват именно майор. И почему он думает, что может спокойно распоряжаться судьбами людей? Попробовал бы сам пойти на передовую, ан нет, только приказ горазд раздавать. Вспомнил он и о том, что Гунько очень не любил тех, кто принимает все решения самостоятельно, а Волошин как раз был тем, кто очень любил это делать. Отсюда, конечно, и все проблемы. Однако, пришлось смириться, ведь в армии прав тот, кто начальник. «В конце концов,» - подумал комбат, - «я воюю не для того, чтобы получить похвалу у майора Гунько! Я борюсь, прежде всего, за Родину! У меня долг перед армией и своим батальоном!».

Неожиданно Волошин услышал страшный грохот. Который по его меркам мог доноситься только со стороны совхоза. Это значит что немецкие войска, которые все утро издевались над батальоном комбата, перебросили свои силы на другой фланг полка. Это было, кстати, на руку батальону, которым теперь командовал Маркин. У ничего появилась возможность беспрепятственно добраться до высоты. Маркин эту возможность упустить никак не мог. Немцы какое-то время просто молчали, либо не замечали, что батальон решительно прорывает их оборону, либо просто заняли выжидающую позицию, чтобы подпустить противника еще ближе и разбить его окончательно. Как по команде ударили немецкие минометчики. Волошин в этот момент лежал в блиндаже и прислушивался к каждому звуку. Он с нетерпением ждал переломного момента, не важно в какую сторону, главное, чтобы уже было какое-то развитие. В чувство его привел неожиданный крик командира, и тогда Волошин понял, что силы противника явно превосходят по численно его батальон, да и не только по численности - выносливости немцев, а также их артиллерии, можно было только позавидовать. Ждать комбат больше не мог. Какой-то невидимый зов повел его в атаку. Волошин сразу же заметил, что в седьмой роте абсолютно потерян порядок, он решил хоть немного взять бойцов в свои руки. Прикинув взглядом, комбат понял, что численность седьмой роты минимальная. Бойцы, потеряв контроль, сами по себе как-то тоже потерялись. Кто-то сломя голову бежал в тыл врага, кто-то,наоборот, устремился в отступление к болотам. Неожиданно, капитана окликнул пулеметчик, который поспешил сообщить, что Самохина больше нет. Тут же его взору предстала Веретенникова, которая как из под земли выросла. Оказывается она помогала Самохину возвращать струсивших бойцов обратно на высоту, боролась, можно сказать, в самом пекле. Она уже знала, что Самохин погиб. Посмотрев в полные сострадания глаза Волошина, Вера тут же расплакалась. Он и не думал пытаться ее переубедить. Только молча гладил по голове и крепко прижимал к себе. У них действительно были чувство, и Волошин ничего не мог с этим поделать, как бы сильно, порой, его не раздражала Веретенникова. Немного успокоившись, Вера рассказала, что Самохин с самого начала рвался впереди планеты всей, а она, как могла. Его сдерживала. А потом он погиб под снарядом. Волошин не стал больше терять времени на ее расскащы и попросил Веру помогать Денищику отгонять тех бойцов, которые боятся, в цепь. Она поспешила отползти от него, а Волошин, на пару с Гайнатулиным, поспешил на высоту.

Быстро доползти до нужного места у них не получалось. Казалось, прошла целая вечностью.пока они очутились у сравнительно глубокой воронки, около которой обнаружили пулемет. Комбат несказанно обрадовался тому, что в его руках появилось хоть какое-то оружие. Он сращу понял, что этот пулемет поможет ему в этом нелегком бою. Немного осмотрев окружающую его местность Волошин заметил, что из воронки, в которой он лежа, немецкую траншею абсолютно не видно. А еще он заметил, что неподалеку лежат совсем нетронуты две коробки патронов. Это еще больше прибавило сил комбату, и он навел прицел на «малую» высоту. Первые пулеметные очереди пришлись немного не туда, куда изначально планировал стрелять комбат, но пристрелявшись, все пошло как по маслу. Волошин даже обрадовался, что когда-то давно он не зря брал уроки стрельбы. Теперь они пригодились, как никогда - немецкая траншея дымилась и была изрядно повреждена, тогда как сам Волошин находился не в поле зрения врага. Неожиданно в его воронку ввалился Маркин, который несмотря ан маленькую победу комбата, начал изрядно кричать на него за то. Что тот тратит драгоценные патроны не на ту высоту. Волошин не стал раздражаться и отвечать ему криком, а просто спокойно, насколько это было возможно в данной ситуации, объяснил, что пытался прикрыть роту Кизевича, который вот-вот достигнет своей цели. Маркин снова начал кричать, что Кизевич мало его интересует. Приказ ведь был брать «большую» высоту. Тогда Волошин попросил несколько снарядов у Иванова, который тоже заполз в его воронку. По плану комбата, эти снаряды должны были еще больше выбить из колеи немцев. Маркин запретил ему вмешиваться в бой и сидел в воронке, съедаемый злостью. Неожиданно снарядом убило телефониста. Маркин разозлился еще больше.

Было решено послать Гайнатулина налаживать связь. Волошин объяснил ему, что нужно делать, чтобы возобновить переговоры. Пока Гайнатулин подкручивал провода, Волошин смог перезарядить пулемет и усмехнувшись подумал, что если из него и не получится хорошего командира батальона, то уже в пулеметчики его всегда могут взять. Связь Гайнатулина удалось возобновить очень быстро, однако, из воронки совершенно не было видно цели. Поэтому Иванов поспешил выдвигаться. Он вывалился из воронки и пополз по направлению к высоте. Волошин и Маркин остались вдвоем в воронке. Между ними воцарилось неловкое, какое-то зловещее, молчание. Комбат сказал Маркину, что Самохин погиб и теперь ротой командует ни кто иной, как его любимая - Вера Веретенникова, которая бесстрашно принимала участие во всех мероприятиях, на которые получала приказ. Маркин не впечатлился этой новостью, напомнив Волошину, что тот не является командиром батальона и раздавать приказы о том, кто чем будет руководить не имеет никакого права. А то, что Веретенникова изъявила желание командовать ротой, то это сугубо ее проблемы, даже несмотря на то, что девушка беременна. Пока отсутствовал Иванов, Волошин мог контролировать его движения и знать, где находится артиллерист, потому что провод, с которым тот пополз в тыл врага, находился у него на виду. И пока он двигался, Волошин понимал, что Иванов теще не достиг цели. Неожиданно петля провода замерла. Комбат стал ждать взрыва - это ведь означало, что Иванов, наконец, добрался до цели. Батарея, однако. Молчала. Тогда Волошин пополз по направлению к Иванову. Обнаружив его раненым, комбат захотел его тут же перевязать, но артиллерист попросил немедленно передать координаты цели по связи. Просьба увенчалась успехом. Все снаряды устремились в нужное место. Иванов остался лежать в воронке и ждать перевязки. А Волошин, схватив пулемет, устремился к немецкой траншее. Несмотря на то, что немцы открыли пулеметную очередь по бойцам русской армии, за высоту удалось зацепиться. А это было, хоть маленькой, но уже победой.
Бойцы седьмой и восьмой роты стремительно ворвались в траншею немцев. Волошину было тяжело, но он тащил на себя пулемет и буквально рухнул в траншею. Он сразу стал подыскивать место для установки ДШК.
Немцы начали плотный обстрел из пулеметов и минометов. Волошин отметил, что шанс упущен, батальон разделен на три части. Сражаться становится все труднее и труднее. Ясно было одно, что исход боя совершенно не известен и скоро всем, кто смог добраться до траншеи придется очень трудно. Однако, он чувствовал уверенность в своих силах. Ведь он осознал, что главное испытание ждет его впереди и он не может его проиграть. Теперь он является обычным солдатом, и сам отвечает за свою жизнь. Сейчас ему не сможет помочь никто. Внезапно у него над головой прозвучала автоматная очередь. Наверняка немцы пытались прогнать их из окопа. Кто-то не выдержал, но было ясно, что стоит только всунуться и все. Смерть. Волошин достал пистолет и начал движение по окопу. Вскоре он наткнулся на солдата, который выглядел совсем нерешительно. Капитан приказал ему отправляться к пулемету и продолжил свой путь. Внезапно в него влетел Круглов. Он кинул гранату и начал тяжело дышать. Вслед за ним прибежали еще трое солдат. Один из них оказался Чернорученко и Волошин начал расспрашивать его о Маркине. Вскоре он уже понял всю ситуацию и приказал бойцам оставаться на своих местах. Немцы продолжали вести стрельбу по окопам и закидывать их гранатами. Две из них рванули неподалеку, а третья упала прямо перед солдатами. Но Чернорученко изловчился и быстро выбросил ее обратно. Вскоре Волошину рассказали, что уцелевшие бойцы укрылись во вражеском блиндаже. Теперь их целью было попасть туда, иначе немцы скоро смогут их всех перебить. Комбат приказал бойцам отстреливаться и кидать гранаты вдоль траншеи. Так они начали медленно продвигаться в направлении блиндажа. Когда они настигли очередного поворота, гранаты закончились. Теперь единственным способом было вылезти из окопа и стрелять по немцам. Однако Волошин выбросил сумку, которую тут же расстреляли вражеские автоматчики, а сам, воспользовался этим и высунулся из-за поворота и начал стрелять в спины врага. Так им удалось дойти до блиндажа. Комбат крикнул «Свои», тем самым придав духу бойцам. Сам капитан отправился к следующему повороту, а Круглов начал руководить выводом солдат из укрытия. Но так как немцы были близко, комбат приказал быстро соорудить препятствие, которое задержит врага если они попытаются пробраться в окоп. В блиндаже бойцы смогли пополнить боезапас и хорошо подготовиться к атаке немцев. Боец позвал комбата. Когда Волошин вошел в блиндаж, во мраке он разглядел Маркина. Он был ранен в ногу. Волошин начал ругаться на него и сказал, что он лез куда не нужно и вот теперь его ранили. Лейтенант ответил, что у него не было выбора, ведь ему приказали. Война была в самом разгаре и она уносила жизни тысяч людей. В это время жизни не ценили по достоинству, все переводили в ущерб, который человек при жизни успел нанести врагу. Однако Волошин думал иначе. Он считал, что именно человеческая жизнь является самым главным. Но всегда есть что-то, что стоит выше жизни, дороже ее. Но к Маркину это не относилось, он всегда ставил свою жизнь выше всего остального.
Во время боя Волошина ранило, но он даже не заметил этого. Авдюшкин отдал ему бинт, чтобы комбат перевязал себя. Волошин начал с ним разговор и выяснил, что Нагорного убило гранатой. Перед смертью он был совсем один, так как немцы перебили всю его группу. Волошин оказывал себе медпомощь, но ни на секунду не расслаблялся и продолжал слушать, что происходит наверху. Тут он вспомнил о Иванове, которого пришлось оставить в воронке. Теперь ему придется взять на себя командование батальоном и продолжить сопротивляться врагу, не смотря на то, что силы были не велики. Он приказал собрать все имеющиеся оружие и вышел из блиндажа. Немцы не прекращали обстрел, разделяя друг с другом роты. Пока они не соберутся вместе, они уязвимы, а значит рано или поздно немцы их достанут и убьют. Тем временем бойцы соорудили небольшую перемычку в траншее. Она задержит немцев. Волошин оценил их работу и приказал больше ничего не делать. Он начал придумывать план. Если закидать врага гранатами, то появиться шанс добраться до вершины и уничтожить пулемет. Волошин понимал, что никакого выхода нет. Остается только штурм траншеи. Его сослуживцы сразу поняли его намерения. Ведь если бы они сейчас отступили, то это означала бы, что бойцы гибли напрасно. И если они сейчас не начнут действовать, то тоже умрут. Поэтому он дал команду подготовки к штурму траншеи.
Все бойцы подготовились к наступлению. Траншея перед ними оказалось не занятой и это показалось тревожным Волошину. Он подумал, что это ловушка. Немцы где-то спрятались и ждут пока они подойдут ближе. Вскоре они достигли разветвления траншеи и разделились. Но сразу же Волошин услышал стрельбу и крики. И из соседнего тоннеля показались бойцы. Круглов был ранен. Бойцы предприняли попытку закидать пулемет гранатами, но это не помогло. Было принято решение об отступлении. Волошин приказал всем занять позиции и продолжать сдерживать наступающих немцев. Одного солдата он остановил и приказал ему взять гранаты. Он продолжил наблюдать за перемещением врага. Вдруг криков стало больше и командир понял, что к ним приближается толпа врагов, которые не оставят им шансов. Поэтому он приказал кинуть в их сторону пару гранат и отступать назад к поворотам траншеи. Только там они могут выжить. Прикрывая друг друга они начали продвигаться в обратном направлении. Немцы напирали. Блиндаж уже не был хорошим укрытием. Он мог наоборот стать их общей могилой. Но выбора не было, и все вынуждены были укрыться в блиндаже. Они начали отстреливаться изнутри. Волошин услышал, что их начали поддерживать свои, не давая врагу подойти вплотную к блиндажу. Волошин мысленно поблагодарил своих товарищей и почувствовал прилив сил. Теперь они не должны были допустить попадания гранаты в блиндаж. Волошин вел огонь из своего пистолета, но как только у него закончились патроны, его сменил раненый боец. Комбат взглянул на часы. 15:40. Это обрадовало его, ведь вечером можно было смело поднимать батальон. Вот только от него уже мало что осталось. Вдруг Чернорученко выронил оружие и задергался. Волошин быстро подхватил его и закрыл дверь в блиндаж. Все забеспокоились, что теперь точно наступил их конец. Однако комбат был полон надежды и приказал бойцам взять себя в руки. Они еще смогут дать отпор. Гранаты взрывались все ближе и ближе. Все ждали, когда дверь не выдержит и рухнет. Тогда им уже не спастись. Но этого не происходило благодаря двоим погибшим солдатам, которые перекрыли своими телами блиндаж и не давали гранатам подкатиться к двери.
Маркин лежал у стены. Вид у него был тревожный. Он судорожно сжигал все документы, лежавшие у него в сумке. У Волошина тоже были свои бумаги, которые следовало бы сжечь. Однако он надеялся на спасение. Маркин потребовал от комбата карту расположения батальона. Она уже была ни к чему, ведь ситуация сильно изменилась. Все ждали прихода немцев, но они не шли. Внезапно траншею заполнил густой едкий дым. Враг применил химическое оружие. Как назло почти не у кого не было противогазов, поэтому пришлось осторожно дышать через рукава одежды. Но кто-то дал Волошину противогаз, однако он не мог позволить себе взять его. Он совершенно не желал выживать один.
Вдруг Маркин подал голос. Он кричал: «Я Комбат!». Волошин приказал отдать противогаз ему. Но тот испугался и начал оправдываться. Он тоже отказался от противогаза и это удивило Волошина. Тем временем он спустился в самый низ блиндажа. Из глаз текли слезы, но все были живы. Было непонятно, какой именно газ применил противник. Вдруг рядом послышались шаги. Кто-то явно осмелился подойти ближе и перешагнул через тела снаружи. Волошин пустил туда очередь из автомата и вдруг его сбил с ног человек. Было ясно это немец, пришедший на разведку. Волошин выпустил в него всю обойму и услышал, как он захрипел неподалеку. Попал. Радом снова началась стрельба и разрывы гранат. Он решил рискнуть и побежал по траншеи. Позади он слышал ругательства своих бойцов и понял, что они отправились в след за ним. Идти наугад было опасно, однако немцев рядом не было. Все куда-то исчезли. Но Волошину было все равно, он нуждался лишь в глотке чистого воздуха, а не этого дыма. Силы были на исходе. Он не мг даже подать голос для своих солдат. Вскоре дым начал рассеваться и он почувствовал свежий воздух. Он направился к месту, где утром находился его батальон. Там он встретил Кизевича, командира девятой роты. Тот рассказал, что его бойцам удалось подойти к немцам с тыла. Волошин поблагодарил его за помощь, но как оказалось, это было дело рук генерала. Также он узнал, что Гунько больше не командует полком, его заменил Миненко. Ротный поинтересовался насчет судьбы Маркина, и ему показали на блиндаж, где находился раненый комбат.
Было очень тихо. Хоронили погибших. Все помогали друг другу, переносили раненых и убитых. Волошин стоял и молчал. Гутман взял на себя командование в этот период. Раненого Маркина переправили в тыл.
Согласно подсчетам, было восемнадцать убитых. Могила оказалась слишком маленькой для всех бойцов. Принесли еще одно тело. Волошин посмотрел и понял: «Вера». Ей не хватило смелости уехать из батальона и теперь она будет погребена рядом с солдатами, вместе с Самохиным, ему прострелили голову. Они любили друг друга и даже хотели пожениться. Волошин ждал, что скоро принесут Иванова, однако его нигде не было. Возможно, его тоже отправили в тыл. Вскоре принесли тело Гайнатулина, Чернорученко и других бойцов.
Всех погибших уместили в два ряда. Теперь они могут лежать спокойно и никого и ничего не бояться.
Погребение закончилось, осталось засыпать могилу песком. Позже на этом месте будет установлена деревянная пирамида со звездой. Они навсегда останутся здесь, а батальон пополнится новыми бойцами и отправится дальше, оставив лишь в своей памяти погибших солдат.
Все закурили и начали разговор о прошедшей бойне. Волошин думал, что ему делать дальше, ведь он ранен и может идти в санчасть. Но он подумал, что в тылу ему быстро надоест, ведь он никогда не забудет своих погибших бойцов и будет рваться в бой.
Вдруг Гутман заметил Джима, он бежал прямо к ним. Волошин обрадовался его появлению. Было видно, что пес сорвался с поводка и сбежал. Волошин приказал Гутману сопроводить всех раненых до санчасти, но сам остался сидеть ан месте.
Волошин отправился в батальон и Джим радостно побежал вслед за ним. Он решил, что ему будет намного лучше среди своих фронтовых товарищей. А что будет дальше ему совершенно не интересно. Ничто не способно убить в нем человека.
Он устало плелся к вершине. Война еще не закончилась.
Справка из архива
Майор Волошин, герой СССР, командир 284 полка убит 24 марта 1945 года. Его похоронили в братской могиле рядом с населенным пунктом Штайндорф.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Его батальон». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.