Трагедия Катерины

Катерина - энергичная, благородная личность молодой женщины. Она не может подчиниться самодурному гнету и принизиться; она не может пойти и на сделки с совестью, вступить на дорогу лжи.
Поэтический образ Катерины - несомненно, один из важнейших образов творчества Островского.

Личность даровитая, впечатлительная и сильная духом, Катерина выросла под влиянием важнейших явлений русской жизни и под впечатлениями широкой и могучей волжской природы. Резвый ребенок, любимое дитя в родной семье, она жила дома, «ни о чем не тужила, точно птичка на воле»; мать в ней «души не чаяла».

Весело было на сердце у живой и чуткой девочки. Вставши рано утром, умывшись на ключике и поливши свои любимые цветы, отправлялась Катерина с матерью в церковь. Дом их был старинный, благочестивый; он всегда был полон странниц да богомолок; эти странницы повествовали, когда домашние сидели за работой (а работали больше золотом по бархату), повествовали, где они были, в каких святых местах, рассказывали жития святых, пели духовные стихи. Потом всем домом шли к вечерне; потом Катерина гуляла по саду, «а вечером опять рассказы и пение».

Катерина любила молиться, молилась с любовью и вдохновением: в храме она чувствовала себя как в раю, - не помнила времени, никого не видала, мечтались ей ангелы, следила она своей фантазией за их полетом и пением в столбе света, идущего вниз храма из окон купола. Божий мир, утро в саду, восход солнца вызывали в душе ее религиозное умиление, слезы восторга, чистую беспредметную молитву. И снились ей чудные и чистые сны: храмы золотые, деревья и горы, какими она видела их на иконах; слышалось ей райское пение, и летала во сне по воздуху, легкая и просветленная.

Религиозные впечатления возвышенно настроили душу молодой девушки и остались в ней на всю жизнь.
Выйдя замуж, Катерина так же восторженно любила церковь и молитву.

«Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! - говорит Борис Григорьевич. - Какая у нее на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится».
Сохранилась на всю жизнь в душе Катерины и светлая мечтательность: «Отчего люди не летают так, как птицы! - говорит она своей золовке Варваре.- Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь?» Душа Катерины пылкая и энергичная.

- «Такая уж я зародилась горячая!» , - говорит она. «Я еще лет шести была, не больше, так что сделала. Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала на Волгу, села в лодку, да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли верст за десять!»
Сила духа, не покоряющееся гнету, благородное упорство не покидают Катерину до смерти: насилие встречает с ее стороны горячий, огненный протест; Катерину нельзя принизить, сделать безответной и безмолвной. Когда Варвара удивляется, что она какая-то мудреная - не хочет жить и поступать так, чтобы все было шито да крыто, Катерина говорит ей:

- Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.
- А не стерпится, что ж ты сделаешь? - спрашивает Варвара.
- Что я сделаю?
- Да, что сделаешь?
- Что мне только захочется, то и сделаю. -Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.
- А что мне! Я уйду, да и была такова.
- Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена.
- Эх, Варя; не знаешь ты моего характера! Конечно, не дай Бог этому случиться! А уж коли очень мне здесь опостылеет, так не удержать меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!

Идеализм религиозных верований и чистой возвышенной мечтательности высоко поднял душу Катерины над пошлостью и пороком жизни; для нее невозможны сделки с совестью; серьезно, с благоговейным уважением смотрит Катерина на то, что признает нравственным законом. Она вышла замуж еще почти ребенком, не понимая, может быть, значения брака, не зная человека, который стал ее мужем. В муже Катерина не нашла любящего сердца, которое бы ответило ее душевным требованиям, которому она могла бы отдать свое сердце. А между тем юность делала дело: Катерине хотелось любви, счастья - и она полюбила чужого человека. Она испугалась этого чувства:

«Ох, девушка,- говорит она Варваре, - что-то со мной недоброе делается, чудо какое-то. Никогда со мной этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я снова жить начинаю или... уж и не знаю... быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх,такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью, и меня кто-то туда тянет, а удержаться мне не за что. Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шепот какой-то: кто-то так ласково говорит со мной, точно голубит меня, точно голубь воркует. Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы; а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо, и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду... Сделается мне так душно, так душно дома, что бежала бы. И такая мысль придет на меня, что кабы моя воля, каталась бы я теперь по Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись...»
Признать свою любовь правдой Катерина не может, потому что она хочет быть верной, и, действительно, верна нравственным законам окружающего ее быта. Чувство свое она считает и называет грехом: «Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька, что я другого люблю!» -говорит она.

Катерина хочет быть не только в мире со свекровью, она хочет любить Кабаниху дочерней любовью: «Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты», - говорит она искренне.
И так же искренне и правдиво хочет она жить с мужем в любви и совете, быть ему верной женой. Она в нем ищет опору против своего чувства к Борису Григорьевичу.
«Тиша, не уезжай, - просит бедная женщина, уже сознавая возникшую в сердце незаконную любовь. - Ради Бога, не уезжай! Голубчик, прошу тебя!»
А когда Тихон говорит ей, что нельзя не ехать, если маменька посылает, она просит:

«Ну, бери меня с собой, бери!... Тиша, голубчик, кабы ты остался, либо взял меня с собой, как бы я тебя любила, как бы я тебя голубила, моего милого!»
Она высказывает ему свои опасения, что без него «быть беде, быть беде!» Она, наконец, просит его взять с нее «какую-нибудь клятву страшную...» И на его глупые отнекивания от всех ее просьб, от всех попыток спасти себя и его, отвечает из души вырвавшимся криком тоски: «Ус¬покой ты мою душу, сделай такую милость для меня!»
Потом, когда Тихон не внял ее мольбам и уехал, она все еще не теряет надежды остаться верной закону. Она жалеет о том, что у нее детей нет, они бы спасли ее.

- «Эко горе! Деток-то у меня нет; все бы я сидела с ними да забавляла их. Люблю очень с детьми разговаривать, ангелы ведь это».
И вот, оставленная на произвол судьбы, без поддержки и сочувствия, Катерина, наталкиваемая на грех единственным хоть сколько-нибудь ее жалеющим, если не любящим человеком, Варварой, предается своему чувству к Борису, предается всей душой, искренне и горячо. «Мне хоть умереть - да увидать его!» - восклицает она, и назначает Борису свидание, а на свидании говорит ему, кидаясь на шею: «Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь?»
Но сближение с любимым человеком приносит ей не счастье, а горе и муки. И не утешить ей этих мук никакими оправданиями, никакими соображениями, вроде того, что: «В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову придет... Долго ли в беду попасть!.. А горька неволя, ох, как горька!»

В самую минуту свидания она мучится тяжелой внутренней борьбой.
«Зачем ты пришел? Зачем ты пришел, погубитель мой? - говорит она Борису. - Ведь я замужем, ведь мне с мужем жить до гробовой доски... пойми ты меня, враг ты мой: ведь до гробовой доски!»
Счастливая взаимностью, она желает, в то же время, смерти. Говоря Борису: «коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?», она, однако, болезненно, мучительно желает этого суда, как своего спасения.
«Говорят, даже легче бывает, - рассуждает Катерина, - когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься».
Муки бедной женщины происходят, во-первых, оттого, что она грехом считает самое свое чувство: «ты меня загубил... загубил, загубил», - говорит она Борису; во-вторых, оттого, что правдивая натура ее не выносит лжи и обмана: «Обманывать-то я не умею, скрыть-то ничего не могу», - искренно и просто заявляет она Варваре; и действительно, когда возвращается Тихон, она становится сама не своя. Варвара боится, что она бросится мужу в ноги и все откроет. Так и случается. В угрожающих словах сумасшедшей барыни, в раскатах грома, в картине геенны огненной Катерина слышит упреки совести, грозящей наказанием в загробном мире за радости земного счастья. И она бросается к мужу и, при свекрови, при народе, все открывает ему.
Это вторичная, уже бессознательная попытка Катерины примириться с окружающим ее миром... Если бы этот мир великодушно простил ее и принял, она бы всей душой привязалась к мужу и энергией воли пода¬вила бы свои личные порывы.
Но еще не совсем изнемог дух бедной женщины: она еще хочет видеть Бориса, она еще на него возлагает некоторые надежды: «Возьми меня с собой отсюда!», - просит она его, как прежде просила мужа. И как прежде муж, так теперь Борис, тоже приниженный и безвольный человек, хоть и в более образованных и мягких формах, отказывает ей: «Нельзя мне, Катя; не по своей я воле еду; дядя посылает, уж и лошади готовы...»
Это - последняя капля, переполнившая чашу; для Катерины больше нет в жизни никакой опоры - и не нужно ей больше жизни.
В кротком сердце ее не возникает злого чувства против человека, невольно обманувшего ее надежды. «Поезжай с Богом; не тужи обо мне», просит она Бориса. И с этой минуты все мысли ее сосредотачиваются на смерти и на могиле. Все земное от нее отстранилось, - и к ней вернулась ее прежняя, чистая мечтательность с возвышенным религиозным оттенком. Она не может идти в дом, вернуться к жизни: ей все там противно.
«Умереть бы теперь!» - мечтает она. «Все равно, что смерть придет, что сама... а жить нельзя!... Грех! Молиться не будут? Кто любит, тот будет молиться...»
«В могиле лучше, под деревцем могилушка... как хорошо! Солнышко ее греет, дождичком ее мочит... весной на ней травка вырастет, мягкая такая... птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут; цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие... всякие... всякие... Так тихо, так хорошо!.. А об жизни и думать не хочется. Опять жить? Нет, нет, не надо... нехорошо!»
И она уходит из жизни - уходит спокойно, навеки, в глубокий омут Волги.

 

Яндекс.Метрика