В чем трагедия Печорина в романе "Герой нашего времени" М.Ю. Лермонтова?

Вопрос о степени близости Онегина и Печорина остается до некоторой степени спорным. Но связь Печорина со всеми другими героями произведений Лермонтова не подлежит сомнению. Арбенин, Радин, Арсений, Измаил, Демон, Печорин - звенья в развитии одного и того же типа.

Наибольшее сходство, по верному замечанию Н. А. Котляревского, Печорин имеет с Радиным: у них те же черты холодной сдержанности и эгоизма, как следствия горького житейского опыта. Другие черты Печорина: его чуткость ко всему поэтичному, его страстность и несчастная сердечная история, взяты от брата Александра Радина - Юрия - идеалиста, мечтателя и обманутого жениха. Таким образом, в Печорине соединены два момента в развитии самого автора - момент отзывчивого увлечения и момент холодного недоверия как следствия обманутых надежд.

Отличает Печорина от Лермонтова весьма существенная черта - его безделье и полная бесцельность существования. Впервые мы встречаем Печорина в повести «Княгиня Лиговская». Здесь о нем мы узнаем немного. Это - гордый человек, оскорбленный равнодушием света, обманутый женщиной и потому вымещающий на другой обиды своего самолюбия. Но повесть осталась неоконченной и брошенной после того, как Лермонтов побывал на Кавказе. Вместе с поэтом и Печорин стал серьезнее и сложнее.

Перед нами богато одаренный человек, стройный, широкоплечий, ловкий, искусный во всех видах спорта; он нервен и капризен, склонен к скрытности. В его улыбке было что-то детское, но его глаза не смеялись, когда он смеялся. Это обаятельная личность. Он способен к глубокой любви, восприимчив к красотам природы; натура поэтическая; вместе с тем умный и остроумный человек.

Весь соткан из противоречий. Холоден, когда другие в восторге. Готов пылать при виде чужой холодности. Разум и сердце у него не в ладу друг с другом. Несмотря на кажущийся цинизм, он способен к нежнейшей любви. Эгоист, но способен к альтруистическим порывам. На дружбу и друзей да и вообще на всех людей он смотрит только как на энергетическую подпитку. Все рассматривает он только в отношении к самому себе.

Возбуждая в других чувства любви и преданности, он получает необъятное наслаждение. Друзей он не признает, так как считает, что один из друзей непременно раб другого. Тем не менее Печорин не настолько занят собою, чтобы не быть способным интересоваться другими людьми и их поступками.

В молодости Печорин был преисполнен лучших свойств, но люди не оценили его, подозревали его, и он назло им сделался таким, каким по своей нравственной пошлости считали его люди. Печорин одарен всеми данными, чтобы стать к окружающей жизни в нормальные отношения, но он не желает этого сам. Он желает жить так... «без руля и без ветрил», отдавшись течению жизни и капризам своей своенравной натуры.

У него есть правила чести, но морали он никакой не признает. Он служит, но в службе не ищет удовлетворения ни своему честолюбию, ни общественным инстинктам. По-видимому, он не имеет никаких убеждений, кроме одного презрения к рутине и будничной морали. В религии он немного скептик-будущее ему кажется безотрадным. И вместе с тем он чувствует себя выше окружающих его людей и действительно выше их. Готовясь к смерти, он невольно задает себе вопрос, для чего он жил, какое предназначение было ему уготовано по жизни, делает предположение, что оно было, и сознается в том, что «не угадал этого назначения»...Признание в высшей степени замечательное, если оно исходит от Печорина, а не автора.

Д. Н. Овсяннико-Куликовский определяет Печорина как натуру «резко-эгоцентрическую» и отсюда легко объясняются многие особенности его характера и поведения: ненасытимая гордость, презрение к людям и вместе с тем потребность в них, - даже в таких ничтожных, как Грушницкий; преувеличенная «память сердца», переполняющая Печорина тяжелым осадком былых страданий. Печорин умеет много давать другим, но, занятый всегда собою, не умеет брать от них. Для него слишком много значит его мысль, его чувство, и потому он не может уделять потребную долю внимания мыслям, чувствам и настроениям других людей. Душа его недостаточно сильна «симпатическим воображением», которое связывает человека с человеком, и потому собственная мысль, свое чувство занимают его сильнее всего.

И при всех этих недостатках Печорин казался своим современникам личностью незаурядной, обаятельной, богатой душевными силами, в которой таятся прекрасные возможности. Белинский в типе Печорина видел залог лучшего будущего.
Какие-то психологические нити связуют душу Печорина-Лермонтова с лучшими его современниками: Белинским, Герценом и другими.

Не надо забывать, что Печорин явился в эпоху безвременья - переходную эпоху, когда личность пробудилась от порабощения ее казенщиной, рвалась к свободе и независимости, но не нашла еще путей к своему освобождению, не сумела даже как следует поставить на обсуждение трудный и сложный вопрос об отношении своем к обществу. Старое было уже разрушено, а новое еще не пришло. В такую эпоху человек лишен чувства реальности, и он может быть только неоформившимся призраком будущего. В этом и заключается трагедия Печорина. Белинский, высказавший приведенную мысль, прав и в том, что он говорит о «неясном и недоговоренном» в романе. В переходное время эта неясность и недоговоренность вполне понятны, а в поэтическом произведении и необходимы: они расширяют круг сочувствия, захватывая им людей разного типа, хотя и с однородной психологией неудовлетворенности и искания.

Итак, не случайно было сочувствие лучшей части русского общества Лермонтову-Печорину; вполне логично и враждебное к нему отношение другого мира -официального. Такие люди, как Печорин, были всегда на «дурном счету» у начальства, внушали подозрение бдительным Бенкендорфам, - и не без основания: в эпоху «всеобщего испуга» люди, способные не заражаться общим трепетом раболепства, представляли уже отрадное и ценное явление в жизни. И пусть они были «лишними» людьми сточки зрения всевластных Бенкендорфов, отсылавших их под пули чеченцев, - с точки зрения эволюции общества они были необходимыми и полезными протестантами в окаменелом царстве покорности и страха под «рабской личиною усердия к царю»...