Герцен Александр Иванович

А.И.Герцен (1812 -1870) является замечательным публицистом и одним из самых талантливых мемуаристов мировой литературы. Он был выдающимся политическим деятелем, основателем вольного книгопечатания, а также родоначальником русской эмиграции политиков.

Ленин характеризовал Герцена, как писателя, который сумел сыграть великую роль в процессе подготовки русской революции. Плеханов же писал о нем следующее: «Как публицист, он не имеет себе равных. В истории русской мысли он навсегда останется на первых местах». Плеханов сказал несколько главных слов, которыми он кратко охарактеризовал Александра Ивановича: «Могучий литературный талант».

Самыми разнообразными своими делами Герцен постепенно внедрялся в историю русской беллетристики, политической публицистики, критики, а также историографии, но все-таки одной и самой главной его ролью остается - родоначальник социализма в России, критик цивилизации буржуазии и провозвестник нового поколения в истории мировой мысли социализма. На территории России Александр Иванович считался запрещенным автором до самой революции 1905 года. Полностью вся его сборка сочинений была завершена после Октябрьской революции.

Герцен был «незаконным» сыном одного большого русского барина - И.А. Яковлева, и немки Луизы Гааг. В детские годы он испытывал некое благотворное влияние прислуги и потрясение, которое было вызвано в дворянском сословии судьбой декабристов. Будучи молодым юношей, ему представилась возможность сыграть выдающуюся роль среди студентов одного Московского университета. Также ему удалось сгруппировать свой круг единомышленников, который со временем выпустил выдающихся политиков, публицистов, критиков и т.д. В результате деятельности этого кружка, который сумел выразить свои отрицательные отношения к николаевскому режиму, в ночь на 20 июня 1834 года Герцена арестовывают, а в апреле 1835 года - отправляют в ссылку (Пермь, Владимир на Клязьме).

В 1840 году он возвращается в Москву, но на следующий год он был во второй раз отправлен в ссылку в Новгород. Когда Александр вернулся из ссылки, в 1842 году, то полностью посвятил себя литературной работе, и за короткие сроки опубликовал в журнале Белинского целый ряд статей философской тематики и беллетристические проповеди, такие как «Доктор Крупов», роман «Кто виноват?» и другие. В последний день января 1847 года Александр Герцен выехал за рубеж и больше не возвращался на территорию России.

Мировоззрение Герцена сложилось под влиянием таких людей, как Фейербах и некоторых французских социалистов. Сначала оно оказалось действенным и носило антиправительственный характер. Как со временем рассказывал Герцен: «До моей ссылки между нашим кругом единомышленников и кругом Станкевича не возникало большой симпатии. Им совсем не нравилось наше политическое направление, а нам не нравилось их умозрительное отношение. Они принимали нас за французов и фрондеров, мы их за - немцев и сентименталистов». Результатом таких расхождений было различное восприятие философской мысли Гегеля, под именем которой проходил процесс оформления общественной и политической интеллигентской мысли в 40-х годах.

Кружок Станкевича - Белинского скрывался под влиянием довольно консервативных сторон данной философии, а кружок Александра Герцена выводил из нее революционные итоги. Герцен писал: «Философия Гегеля - это алгебра революции, она способна освободить человека и не оставить камня на камне от человеческого мира». Осознать данное толкование гегелевской диалектики Герцену помогла знакомая ему литература «левых гегельянцев». А, в свою очередь, он оказал помощь Бакунину и Белинскому преодолеть консервативную философскую сторону самого Гегеля. Подобным истолкованием революционной мысли гегелевской философии были «Письма об изучении природы» (1843); об отдельных частях данных «Писем...». Плеханов тогда высказал свое мнение: «С легкостью можно подумать, что они были написаны не в 40-х годах, а где-то во второй половине 70-х годов, и совсем не Герценом Александром Ивановичем, а Энгельсом. Настолько мысли первого автора напоминают мысли второго. И такое удивительное сходство говорит о том, что ум Герцена работал в том же направлении, что и ум Энгельса и Маркса». Такая замечательная характеристика философской мысли Александра Ивановича ни в коем случае не должна привести к выводу, что Герцен в своих исторических взглядах - законченный материалист-диалектик. Но, до таких взглядов, как у Энгельса, Герцен так и не добрался. Пройдя довольно-таки большой отрезок по этому пути, и получив возможность в нескольких случаях высказать свои решительные речи в духе исторического материализма, Герцен не сумел стать материалистом.

В еще более отрицательной форме отсталость данных отношений проявилась в общественных и политических взглядах Герцена, в особенности в его тактике к политике. В одно время с проявлением левого гегельянства он ощутил на себе влияние социалистов-утопистов. И с момента знакомства с их критикой капиталистического настроя, он осознал себя социалистом, и, как он сам выражался, - «неисправимым социалистом» я был на протяжении всей жизни.

Личные наблюдение над деятельностью капиталистической машины в ее мировых центрах, таких как Париж и Лондон, опыт в революции 1848 года, детальное изучение культуры буржуазии во всех ее видах - лишь обострили и углубили ненависть и презрение к буржуазии в Герцене. Все это сделало его принципиальным противником. Большое количество страниц, которые Герцен посвятил разоблачению капиталистической политики и буржуазной культуры, принадлежат к самым блестящим и ярким произведениям в его творчестве. Первым таким произведением является его книга под названием «С того берега» (1851) - одна из самых прекрасных памятников мировой социалистической мысли. Эта книга является сборником наблюдений и некоторых размышлений над событиями в Европе в период с 1847 по 1851 г. Главным и центральным пунктом этого произведения, впрочем, как и многих других, является вопрос перехода от умирающего капитализма к новому социалистическому этапу.

Изучая философские мысли таких людей, как Гегель и Фейербах, Герцен не мог воспринимать без критики политические пути, которые предлагали социалисты-утописты. Еще в 1842 году, в Москве, Александр Иванович поставил вопрос: «Есть ли доказательства неизбежности перехода от капитализма к социализму?» Именно такие вопросы, которые были заданы Герценом, сначала были просто заострены и углублены им самим, а в дальнейшем стали основными вопросами в его жизни и жизни общего мирового порядка, а впоследствии - крахом революции в 1848 - 1850 годах в Европе.

Герцен говорил: «Видя то, как Франция с большой смелостью ставит на первое место социальный вопрос, я начал предполагать, что она сможет разрешить его, и именного с того времени стал западником. Париж за один год сумел отрезвить мою голову, и этот год - 1848. Но все попытки нового хозяйственного устройства выходили одна за другой на свет и со временем просто разбивались в чугунную крепость предрассудков, обычных привычек, фактических стародавностей. Они были наполнены всеобщими благами, любовью и верой, а также преданностью и нравственностью, но дело все в том, что никто не знает, как наладить отношения и улучшить настоящую жизнь...»

Таким образом, сформулированные Герценом вопросы означали крах социализма и определенные научные обоснования социалистической системы. Как мы знаем, ответ на его эти вопросы сумел дать только Маркс - своим учением об историческом материализме и классовой борьбе. Но ни одно из учений Маркса не было принято и учтено Александром Ивановичем Герценом. Тут снова сказалось отягощение над его мыслями отсталости общественного отношения его родного государства. Герцен, в принципе, не пытался и не имел права отрицать наличие классовой борьбы в истории. Также, он не сумел принять и освоить взгляды на эту классовую борьбу пролетариата, как на инструмент замены капиталистического направления на социалистический.

Герцен не обращал внимания на определенную роль материальных исторических фактов в истории человечества. Он так и не усвоил того материнского понимания истории, которое могло вскрыть те неизбежности данного перехода, и сам его механизм. И в результате всего этого, Герцену оставалась недоступной та дорога, которая сумела бы привести его к удовлетворяющему его ответу. Он полностью разочаровался во всех политических революциях и их деятелях, насколько бы важными не были их воззрения в области политики, и признавал только ту революцию, которая смогла бы внести значащие изменения в материальное положение трудящихся людей. Герцен все-таки не нашел дорогу к этой революции. Отсюда такой вывод - разочарование Александра Ивановича в европейской политике, в ее возможности преодолевать буржуазию. В истории социалистической мысли именно поэтому он и представил высший предел критических отношений ко всем домарксовым проявлениям социализма, а также ко всем формам непролетарской социалистической системы. В этом заключена большая заслуга Герцена Александра Ивановича перед историей социалистической мысли, свидетельство его общественного превосходства над мещанским уровнем демократов той эпохи. Правильно и грамотно задав вопрос по поводу крушения социализма и мелкобуржуазной демократии, Герцен так и не получил ответа. Но и спустя 10 лет он все еще придерживался своих взглядов: «Оглянитесь вокруг... Что способно воодушевить лица, поднять народ всего мира и поколебать все массы: религия или папы... или же сама религия без папы с ее догматом воздержания от выпивки в выходные дни?»

У буржуазии в Европе нет соперников, а есть только наследник, и наследник этот - мещанство, «китайский муравейник» и полный застой, - так его характеризовал Герцен. «Есть ли всходы новых сил, которые бы смогли преобразить старую кровь, существуют ли посадки и здоровые ростки, которые бы могли прорастить срезанную траву (буржуазии)?» - вновь задавался таким вопросом Александр Иванович и отвечал на него с полной безнадежностью. «Правого между голодными и сытыми найти не так легко, и это ни к чему не приведет. В крестьянских войнах Германии практически все люди были против феодальных порядков, а в 1848 году демократические порядки были против буржуазной системы, но и в одной, и в другой ситуации народ был избит».

Возможности воплотить свои идеалы свободы и социальную справедливость, которую разыскивал Герцен в Европе, он так и не сумел добиться. Ему осталось только обращаться к России, Российская отсталость и патриархальная система ее крестьянского мира являлись для Герцена последним оплотом его надежды в социализм. Это являлось уже апелляцией от ожесточенной европейской борьбы, от ее культуры буржуазии, разбитых собственных освободительных лозунгов, от воцарившейся безысходной социальной антропографии - к принципам справедливости в социализме, которые продолжали существовать во внутреннем укладе русской деревни.

В конце 1859 года Александр Иванович задавался следующим вопросом: «Что же способен внести в этот мрак русский человек, кроме продымленной черной избы и дегтя?» И тут же отвечал: «Наши люди вносят только запах дегтя, а также какое-то допотопное понятие о правах каждого работника на даровую землю. Право каждого из нас на пожизненное владение землей до этого вросло в понятие народа России, что, даже переживая за личную свободу каждого крестьянина, который был закабален в крепость, оно выразилось совсем бессмысленным высказыванием: «Мы являемся господскими, а земля - нашей»... К счастью, мужик остался при своей такой нелепой поговорке. Со временем она перешла в программу правительства или как лучше сказать - в программу одного человека в правительстве, который искренне желал освобождения крестьян.

Герцен продолжал говорить о том, что «задание новой эпохи, в которую мы идем, заключается в том, чтобы в основе нашей науки сознательно суметь развить элемент нашего самоуправления в обществе до нового приобретения свободы, обходя разные промежуточные формы, которыми по необходимости проходило, путаясь по неизвестным дорогам, развитие Западной части». Такие построения вскрывают как теоретическую, так и практическую позицию Александра Ивановича Герцена, в которой он находился, когда разуверился в путях социализма и не нашел дорогу к научному социализму.

Довольно просто вскрыть в данном построении три разные идеи разнообразного происхождения и различной судьбы:

1) Вера в непосредственный социализм крестьянства в России, которую нужно и можно сберечь от тлетворного влияния капиталистической системы для того, чтобы найти путь социалистического развития, утерянного Западом. «Чем прочнее и надежнее разработаны политические формы, администрация и законодательство, тем больше существует препятствий для экономического поворота. В Англии и Франции для этого приготовлено больше препятствий, нежели в России». Российская политическая и экономическая отсталость - это гарантия сравнительной простоты ее переустройства в социалистической системе. Данная идея была положена в основу реакционных черт дальнейшего народничества. Такими популярными сторонами эта идея приблизила Герцена к славянофильству и придавала ему мессианический характер.

2) Идея права на владение землей. В своих идеях Герцен призывал к началу социализма. Великий писатель призывал принять новые экономические законы в обществе, дать крестьянам свободу и право на землю, то, от чего отказывалась Европа, которая не могла себе позволить подобного решения. Герцен считал, что установление за крестьянами прав на землю даст им социальные свободы. Но, все же, в праве на землю и свободе не чувствовалось социализма. Этот вопрос не решал европейского спора между капиталистами и социалистами. Но, все, же, если учитывать, что в социалистических идеях Герцена насчет свободы не было социалистического содержания, то революционное начало в них все же было. Такой лозунг в сложившихся условиях в России был нехарактерен для крестьян и, уже тем более, дворянство никак не могло согласиться с подобными заявлениями. Признание действительным «права крестьян на землю» означало бы признание дворянством права крестьянства на их землю.

Требования Герцена и его формулы были исконно революционными, однако писатель смог предать проблеме оттенок социализма. Сам образ писателя и мыслителя Герцена стал необходимым атрибутом русской мысли. Но мысли Герцена были лишь его идеями, которые и остались бы просто идеями, а не революцией, без поддержки крестьянского движения. Он не видел в своих идеях революционного подтекста, а скорее наоборот, не от революционного крестьянского движения он ожидал «права на землю», а от понимания данной идеи правительством. Из этого следует третий элемент, который присутствует во взглядах Александра Ивановича, это его поразительные представления о правительстве, которое могло бы сыграть роль в освобождении крестьянства.

Во-первых, такие представления у Герцена были связаны с равнодушием, пренебрежением к политическому устройству, которые он позаимствовал у социалистов-утопистов, а также у глубокоуважаемого Герценом Прудона. Во-вторых, эти представления связаны с убежденностью в политической пассивности массы крестьян, и, в-третьих, с доверием к власти сверхклассового характера.

Герцен писал, что у нас императорская власть, и полтора года спустя, после февраля 1861 г. - только власть (устройство, сила, обзаведение). Герцен говорил, что во власти нет содержания, не лежат на ней обязанности, она может стать и татарским ханом и ФКОС (французский Комитет общественного спасения), также он добавил, что не был разве Пугачев Петром III? Чернышевский пытался прояснить Герцену вредность подобных взглядов словами, что не стоит убаюкиваться надеждами и вводить других в заблуждение. Чернышевский добавил, что вера в положительные добрые намерения царя губит уже сотни лет великую Русь. На это Герцен ответил, что никто, кроме государя, в последнее время не сделал что-либо путное для России, отдадим же и здесь «кесарю кесарево».

Этот же взгляд обосновал и тактику Герцена в момент «освобождения» крестьян. Когда он рассматривал высвобождение крестьян с землей как транзитивную меру социального характера, Герцен в этот же момент, колебался меж революционно-демократическим и либерально-бюрократическим решением вопроса о крестьянском освобождении, и явно рассчитывая в большей степени на второе, чем на первое.

Эта черта практической политики Герцена породнила его с предельно умеренными либералами и разорвала связь с революционными социалистами и демократами, такими как Чернышевский, его друзья и ученики. Это же обстоятельство оставило след в «Колоколе» - русской политической газете, созданной в эмиграции Герценом (первый номер вышел 1 июля 1857 г., а последний - № 244-245 в 1867 г.; продолжение «Колокола» вышло в 1868 г. на франц. языке). «Колокол», вместе с иными изданиями Герцена («Полярная звезда» - журнал, «Под суд!», «Общее вече» - периодические издания, сборники статей и др.), представил первую свободную русскую политическую трибуну, средство разоблачения мерзостей и систематического обличения крепостнически-монархического строя. Заслуги «Колокола» в данном смысле, которые Герцен корректировал вместе со своим единомышленником и другом Огаревым Николаем Платоновичем, незабываемы и велики. Однако в эпоху реформ (1857-1862 гг.) положительная программа газеты «Колокол» была умеренна.

В дальнейшем, под влиянием крушения своих надежд на продвижение крестьянского дела, польского восстания, поворота правительства, оживления движения демократии в Европе и в особенности оживления движения рабочих (работа и основание I Интернационала), Герцен пытался радикально изменить газету «Колокол» и собственную программу. Он продвигает лозунг «Земли и воли» с 1864 года, а начиная с 197№ «Колокола» в 1865 году он добавляет этот лозунг в виде девиза к предыдущему старому девизу газеты «Колокол»: «Vivos voco!» - что означает «Зову живых!».

Эти проявления Герцена обозначали стремление к поиску новой аудитории для «Колокола», к опоре на разночинную интеллигенцию, которая начала играть более видимую роль в жизни общества, вместо либерального дворянства. Но прогрессивная часть новой интеллигенции проходила под иным знаменем: её программа сложилась под огромным влиянием политических, социально-экономических и философских взглядов Чернышевского Н.Г., который во всех этих областях значительно резче и последовательнее Герцена провел линию демократической и революционной политики с идеей революции крестьян в её центре.

Свободный в своих мыслях и убеждениях, независимый от любых партий и течений, Герцен стал яркой звездой как на политическом, так и на литературном небосклоне России. Через всю свою жизнь он пронес святую веру в силу русского народа, его скрытые возможности, быстро разочаровавшись в европейских политических течениях. Рассуждая о судьбах народов, он бесстрастно констатировал, что в России есть множество уродливых недостатков, но их еще можно исправить в отличие от загнившего западного болота, которое не смогут расшевелить никакие революции. Сила тех убеждений, которым Герцен фанатически следовал всю жизнь, сыграла с ним злую шутку: на склоне лет он оказался в полном политическом одиночестве.

Либералы отрицательно относились к его социалистическим взглядам, явному сочувствию восстанию поляков 1863 года, выпадам против основных принципов построения монархии, против дворянских льгот и привилегий.
Революционеры от интеллигенции не принимали «левую» тактику Герцена и его явное непринятие активной революционной деятельности. Идеализируя возможности крестьян, как представителей «житейского, жизненного» социализма, и возлагая на них большие надежды, публицист и политик Герцен снискал неприятие социалистов-пролетариев, которые как самостоятельный мощный класс стал складываться к тому времени, вдохновленный идеями Карла Маркса.

Модель социализма Герцена сравнима с колоссом на глиняных ногах. Слепленная из опыта прогрессивных экономико-политических отношений разных стран, и отчасти поэтому раздираемая внутренними противоречиями, она стояла на чахлых основах экономики и психологии умирающих сельскохозяйственных отношений. Естественно, что она была абсолютно нежизнеспособна. Предвзятая защита архаичных основ социального строя России все больше расходилась с социалистическими настроениями, что все более отдаляло Герцена от революционеров Западной Европы. Однако точка зрения Герцена на дальнейшее развитие российского общества имела право на существование уже только потому, что была рождена в то время, когда революционные настроения средних классов сходила «на нет», а в среде пролетариата социалистические идеи еще не оформились в четкую и мощную силу.

Герцен со своими воззрениями стал «промежуточным звеном» важного революционного движения, всколыхнувшего в дальнейшем не только Россию, но и весь мир. Эту важную роль Герцена как одного из двигателей революции, как важнейшего звена в развитии социалистической мысли, в полной мере, оценили Ленин и Плеханов.

Личность Герцена уникальна, многогранна и гениальна. Русская история знает немного ярких литераторов, которые так пылко всю свою жизнь отстаивали бы идеалы социализма, яростно выступали против крепостного права в России и так люто не принимали буржуазный строй Европы. Замечательные литературные произведения Герцена - это рассуждения о всей истории развития революционного движения - от коммуны во Франции до революции в России.

Герцен-литератор пробует себя в разных жанрах. Это беллетристика, философские и социологические опусы, не представляющие особой литературной ценности. Самым главным трудом всей жизни его становится свободный рассказ-исповедь, вне литературных канонов и традиций, повествование о себе и о своем времени - «Былое и думы». 15 лет он работал над своим детищем. Все умозаключения и переживания, заметки и наблюдения он записывает в своей выработанной годами манере - в форме «писем», записок, автобиографических рассказов. Грань между личными письмами и дневниками нечетка, они легко перерастают в художественные произведения, но все отличаются искренностью и кристальной чистотой чувств.

Для Герцена внутренние переживания имеют общественную значимость. В своих чувствах и мыслях по отношению к обществу и его укладу он серьезен и страстен и поэтому избегает неискренности выражения мыслей. Все события своей жизни он рассматривает, как под микроскопом, делая записи и выставляя их на всеобщее обозрение. Это не просто смелость, это сложившийся со временем образ мыслей и жизни. Герцен не проповедует и не морализирует. Он рассказывает только для того, чтобы показать жизнь со всеми ее прелестями и недостатками. В этой демонстрации без прикрас он гениально мощен. Глубокое впечатление в сердцах читателей оставляют эпизоды «Былого и дум», где Герцен повествует о трагической жизни своей жены, ее кончине. Каждая строка выстрадана автором, полита слезами и кровью. По признанию современников, так не писал никто.

Герцен как философ и литератор во многом сложился под влиянием диалектики Гегеля и взглядов Фейербаха, русских «славянофилов» и «западников», и выработал свои уникальные взгляды, которым остался верен всю жизнь. Меткие характеристики людей, эпох, стран проникновенны, тонки и выразительны. Сочные краски его рассказов наполнены личными впечатлениями и наблюдениями о драмах и трагедиях народов и стран, холст рассказа правдив и прозрачен. По праву можно сказать, что Герцен - уникальный человек, создавший уникальные по своей силе произведения.

Чувственная сила и сила его изобразительной техники является таковой, что «жгут и пылают» не только лишь страницы, которые посвящены его собственным переживаниям. Его художественное описание людей, а также событий и эпох в определенных случаях - являются непревосходимыми в отношении глубины проникновенности, тонкостей восприятия и меткости. Он мог достичь такой же выразительности, когда рукой его водило чувство ненависти к Николаю 1, Наполеону 3, русским крепостникам и европейским мещанам, или же добрые чувства к декабристам, к Орсини и Белинскому, к народу, который творил революцию в 1848 году. Данная сила его покинула лишь тогда, когда перестал он понимать основу движущих сил и психологию общественных движений - это в одинаковой степени относится к российским деятелям 1960-х годов (Чернышевскому и Добролюбову, молодой эмиграции), а также к деятелям марксистского европейского социализма.

Бесстрастные рассказы, сухое перечисление фактов, логика при сопоставлении идей, системы и тенденций - это все глубоко чуждо манере Герцена. Он пережил трудную личную жизнь, он был близким свидетелем и участником драматических событий в истории всего мира. Им жизнь воспринималась как драма, которая постоянно развивается, но иногда она прерывается смешными эпизодами и достаточно часто переходит в трагическую безысходность. Суть его художественной силы заключалась в том, что он умел перенести на страницы кусочки драмы, таким образом, как они были преподнесены самой жизнью, ничего при этом не смазывая и не приукрашивая. Он не стеснялся на своих страницах плакать и одновременно восхищаться, весело смеяться, бичевать, ненавидеть и любить.

Все произведения Герцена переполнены, даже правильно будет сказать, насыщены портретами исторических личностей, сцен и эпизодов. Кое-что здесь показаться может анекдотом и курьезной зарисовкой. Но это далеко не так. Портреты Герцена переходят неизменно в определенные типы - групп, классов, подгрупп. Эпизоды Герцена, а также анекдоты и сцены постоянно переходят в социальное описание быта, уклада, как общественной, так и правительственной жизни. Страстные отношения к главным жизненным и общественным проблемам, образование, которое впитало в себя идеи Гегеля, Вольтера, Сен-Симона, Фейербаха, отличная осведомленность о различных революционных движениях, близкие знакомства со многими деятелями движения демократов середины 19 века, прекрасное остроумие и огромнейший талант изобразительной литературы - сделали именно то, что в личных произведениях Герцен раскрывал не только построения политические, социологические и философские, которые в историческом плане уже давно являются превзойденными, но и вместе с тем художественную непревзойденную жизненную летопись, в которой описываются изыскания, падения и взлеты, победы и поражения того поколения, поколения, которое родилось накануне падения правления Наполеона 1 и сошло со сцены во времена Парижской коммуны.

Малое, великое, комическое, трагическое во всех персонажах того времени закреплено при помощи художественного пера Герцена на уникально написанном фоне России крепостной, которая распростерлась у подножья «венчанного солдата», и революции в Европе, которая была захвачена и покорена лавочником, а также проприетером. Описание быта данного времени читатели ищут в основном в работах Тургенева и Толстого. Это является ошибкой. В основе данной ошибки лежит длительный запрет Герцена, его художественное наследие для познания того времени не меньше, а иногда и больше ценно, нежели произведения современных художников. Им интернациональная и революционная среда виделась шире.

Многообразие стран, людей, различных событий, укладов культуры, среди которых обитал Герцен, сказывались на его стиле и языке. Язык и стилистика Герцена значительно отступают от канонов школы. Он не боится ломать фразы, вставлять в них иностранные слова, прерывать изложение определенных фактов длительными рассуждениями, а рассуждения теоретические он мог прервать анекдотом времени Екатерины 2 или каким-то отрывком из разговора с Прудоном.

Язык произведений Герцена является тем же, что и в письмах интимного характера, и можно ощутить, что его язык является действительно живым, естественной разговорной речью, которую он не очень шлифовал, перед тем, как положить ее на бумагу. За данной стилистикой и языком стоит огромная и, при всем при этом, барская культура, которая осложнена тщательным изучением философии немцев и наполнена живым общением с редакциями и различными политическими клубами. Данное сочетание в значительной степени обогатило его словарь, и добавило смелости и свободы распоряжаться словарем, невзирая ни на какие образцы. Это, в свою очередь, в значительной степени усилило впечатления, правдивости, остроты, искренности и разнообразия повествования Герцена. Как отмечал Тургенев, язык Герцена является до безумия неправильным, но он приводит в восторг. Работы Герцена справедливо относятся к достижениям мировой литературы.

 

Обращаем Ваше внимание, что в биографии Герцена Александра Ивановича представлены самые основные моменты из жизни. В данной биографии могут быть упущены некоторые незначительные жизненные события.